Расселл Джонс - Выше головы!

С каждым разом стиль общения Леди Кетаки становился всё лаконичнее и лаконичнее.

И вновь мне пришлось идти в печально знакомый обеденный зал Лифтовой зоны. Что планируется? Последнее заседание группы «А-М-112»? Или будет формироваться новая группа — ради новых маньяков? Пора, давно пора! Я уже успокоился (инъекция помогла), однако теперь включилось накопленное раздражение. Конечно, мальчиков жаль, они пострадали, но сколько можно эксплуатировать жалость окружающих?! Есть проблемы и посерьёзнее их личных обид!

Из-за ранения я воспользовался лифтом и к месту сбора прибыл вовремя. Даже экран над буфетом ещё не был включён.

— Как нога, Рэй? — слышалось со всех сторон.

— Отлично! — отвечал я, пробираясь поближе к Главе Станции. — Спасибо!

Я всерьёз вознамерился поговорить с ней о новом деле — потом, после заседания. Леди Кетаки кивнула мне, не меняя озабоченного выражения лица. Даже не поздоровалась.

К буфетной стойке вышла женщина в учительском комбо. Впрочем, эти цвета — голубой с оторочкой цвета лайма — носили и непосредственно преподаватели, и воспитатели, и школьные психологи. По характерной ласковой хитринке в серых глазах я сразу понял, что это «сестра» Вильмы Туччи — ещё один инженер душ человеческих!

— Все в курсе? — спросила она у Главы Станции, когда последние прибывшие заняли свободные места. — Хорошо, я кратко. Сегодня утром в жилой зоне Восточного сектора были незаконно установлены голопроекторы, настроенные на показ… Я бы назвала это «худшим сценарием». Опасность первого уровня, разрушение станции, катастрофа. Голопроекторы были украдены… Да, украдены, давайте называть вещи своими именами! Они были украдены со склада Службы Досуга и перенастроены. Список участников этого мероприятия уточняется, и список будет длинный. Там не только наша великолепная пятёрка с Эспином во главе. В этом участвовали школьники, по меньшей мере, из трёх классов. Три возрастные группы, если вы понимаете, о чём я.

— Так это что, просто подростковый бунт? — фыркнул инспектор Хёугэн. — Детишкам стало скучно…

— Нет, не бунт. Это не переходный период. И даже не психотравма и последствия стресса. Они давно оправились.

— Откуда вам знать? Вы только сутки занимаетесь этим делом!

— Я занимаюсь этим делом девять лет, — парировала она. — Я наблюдаю за Фаридом Эспином и его братом очень давно. Мне не требуется много времени, чтобы сказать, что с ними.

— И что с ними? — иронично поинтересовался инспектор.

«У него не было медкамилла на ноге, — понял я, — Адреналина он хлебнул с избытком. И теперь компенсирует. За счёт других… Ну, она-то понимает это лучше него!»

— Я уже сказала: это не хулиганство в том смысле, в каком вы привыкли это понимать, — спокойно объяснила она. — Они ничего не компенсируют. Это не «бунтарский возраст», который пережил каждый из нас. И если кто-нибудь из присутствующих надеется, что у них это пройдёт, я обещаю: не пройдёт. Станет чем-то другим.

— И мы потерям парня. И не его одного… — пробормотал спамер, расположившийся по соседству от меня.

— Правильно, — улыбнулась терапевт, но улыбка её была невесёлой. — Их поступки имеют цель. Нечто большее, чем обиды или претензии к взрослым. Это «проект», привлекательный для самых разных детей. Именно так они вовлекают новых участников. И эскалируют акции. Не знаю, что они придумают завтра. Можете рассчитать с учётом того, что они сделали вчера и сегодня.

Инспектор всё никак не мог успокоиться:

— А почему вы не можете спросить у них, зачем это всё? Это же ваша работа — изучать их, писать отчёты… Почему просто не собрать их и не спросить?

— Потому что они не ответят.

— Значит, вы не справились со своими обязанностями! Эти дети должны вам доверять!

— В этом-то и весь смысл! Они не доверяют никому из нас. Причина их поступков — та же самая, которая поддерживает их недоверие!

— То есть вы не знаете, что это! — торжествующе суммировал он.

— Мы знаем, что это, — прервала его Леди Кетаки, не вставая с места и даже не повышая голос. — Это проблема, которая намного шире сферы ответственности Школьной Психологической службы. И даже школы как таковой.

— Даже так? И кто тогда отвечает за это всё? В конце концов, этой проблемой должен кто-нибудь заниматься!

— А вот это мы сейчас и решим, — ответила Глава Станции и повернулась к терапевту. — Доктор Окман, по вашему профессиональному мнению, кто из нас, из нашей группы лучше всего сможет войти в контакт с этими детьми… В первую очередь с Фаридом и Теодором? Кого бы вы рекомендовали назначить ответственным за это дело?

Я знал ответ. И все знали. Можно было не спрашивать.

— Рэй, — ответила доктор Окман, даже не потрудившись изобразить задумчивость. — Уверена, он справится!

— Отлично! У кого-нибудь есть возражения?

— Он не человек. Он андроид! Вы не можете пустить его к детям!

Зря он это сказал. Зря! Понятно, что инспектора ненавязчиво отстранили от той работы, ради которой он прибыл на «Тильду». Он это чувствовал. Все это видели. И ему было обидно. Но, кажется, он только что сделал одну из тех ошибок, которые используются в спамерских учебниках в качестве примеров «как поступать нельзя».

— Да, мы в курсе, кто он, — кивнула Леди Кетаки. — Ещё возражения есть? Предлагаю проголосовать.

Дело № 3

Биология: Физиология человека

Я понял, что окончательно выздоровел и вообще оправился от первых недель на «Тильде», когда проснулся с эрекцией.

Предыдущие пробуждения обходились без этого симптома, что некоторым образом символизировало условия, в которых приходилось существовать. Незнакомые лица, отношения и обязанности, интриги, расследования, общение с представителями общественности, затаптывание школьниками, как минимум две попытки убийства — всё это не очень-то способствовало. Организм предпочитал экономить силы… до поры до времени. А потом инстинкты, выражаясь фигурально, встали во весь рост.

Доброе утро!

«Надо что-то с этим делать», — не самая оригинальная мысль, но ведь действительно надо. Формально я считался андроидом, но А-класс, по понятным причинам, требовал особого отношения. Болтушка Ирвин был прав, когда подколол меня насчёт «проходить техосмотр у медиков»: несмотря на все усовершенствования, моё тело оставалось стопроцентно человеческим, с соответствующими запросами и потребностями.