Василий Шахов - Тень Уробороса. Эпоха лицедеев

— А что говорят ученые?

Луис и Кристиан с сомнением посмотрели на меня:

— Мэм… Мы не докладывали об этом никому.

— Почему? Это же… это…

— Ну? Ну — что, что «это»? — подзадорил муж. — Вот именно, что ничего. Сенсация? Да нет, не те нынче времена. Это лишний шум, обострение политической ситуации. Не забывай, что там идет война. Ни о каких исследованиях сейчас не может быть речи. Зачем понапрасну тревожить публику? Да и нам, — он подмигнул Кристиану, — пока не хочется оказаться на соседних койках с беднягой Бакстером.

— Но вы же не ученые. Как вы можете судить и что-то предполагать?

— А предполагать — запрещено? — мягко возразил Харрис, и Квентин, галдя и пуская пузыри, полез к нему обниматься.

— Хорошо. Но что вы предполагаете? Что будет, когда энергия перенаправится в тот… в то устройство?

— Портал. Фантастику читала, дорогая?

— Мэм… Кейт… Я понимаю, что в это трудно поверить. Но, боюсь, это правда. В рухнувшей пирамиде находится портал, открытый древними. Он… с его помощью можно перемещаться в пространстве со скоростью мысли.

— Как? Опишите мне процесс!

Я терялась. Либо они дружно сошли с ума, либо мне и правда снится весь этот бред. Третьего не дано.

Харрис терпеливо закончил мысль, не смущаясь моего скептического тона и недоверчивого взгляда:

— При попадании кого-либо или чего-либо на действующую поверхность — тот самый золотой диск — срабатывает устройство, выталкивающее шары. Они скатываются и попадают на некий, скрытый в глубине, механизм, который, вероятнее всего, аккумулирует поступающую энергию. И все, что (или кто) находится на золотом диске, перемещается на довольно большое расстояние — в похожую «аномальную зону» на Земле… а, возможно, и не только на Земле…

— То есть, насколько я понимаю, устройство неуправляемо? Куда заблагорассудится ему, туда и забросит? Или вы могли бы влиять на его работу? К примеру, не хочу я сегодня на Луну, а вот тянет меня что-то на… альфу Центавра. И?..

— Я не знаю, можем ли мы влиять. Создатели устройства — безусловно, могли. Этот секрет пока не разгадан. Мы с полковником предполагаем только одно: в данном случае трансдематериализатор перебрасывает «пассажира» в горы Тибета. Куда и попал мистер Бакстер.

— Естествоиспытатель, так его… — фыркнул Луис и налил себе еще кофе.

— Но как это возможно? То есть тело, целостное и вполне материальное, вдруг перебрасывается на немыслимое расстояние? Как?

— Я начал со стихотворения, Кейт. Я неспроста начал с него. Видите ли, я был там, куда вышвырнуло Бакстера. Два года назад. Мне удалось попасть к далай-ламе — я очень искал той встречи. И кое-что прояснилось. Иными словами, паззлы начинают складываться. Я тоже не легковерен, но услышанное не дало мне просто отмахнуться. За всем этим кроется истина. Я привез от далай-ламы легенду об Оритане, о котором вам уже рассказал ваш муж.

— Ничего он мне не рассказывал.

— О чем знал — рассказал. Большего, увы, не знает и тот монах. И никто не знает. Мы разрозненны. У каждой народности — по паззлу. Заговори мы, земляне, вдруг на одном языке — и сложится фундамент-картинка, а из него потянется в небо новая Вавилонская башня. Но, судя по всему, никогда мы уже не заговорим на одном языке… — Кристиан снова опустил глаза. — Достаточно выглянуть в окно…

Луис решил наконец перейти к конкретике:

— При входе в резонанс с пока нам не известными энергиями тело рассыпается на атомы.

Я покосилась на Харриса:

— Нереально. Что происходит с личностью? С сознанием?

— Сознание окунается в мир причины, — вздохнул Кристи, а Луис снова откинулся на диванный валик. — Вот с этого я и начал. Во «внутренний мир», во внутреннюю вселенную. В один из атомов, из которого состоит материальное тело здесь, на Земле, в этом мире. В мире следствия. Ненадолго — ровно настолько, чтобы переброситься… И выныривает уже на месте, по завершении переброски, а тело опять едино.

— Значит, я могу увидеть мир, который… ой-ёй!.. Увидеть мир, который в миллиарды триллионов раз меньше нашего?

— Более… вернее, менее того: увидеть мир, который в миллиарды триллионов раз меньше самой маленькой вашей частички.

— Я сплю, — сообщила я, удрученно понимая, что мы всё-таки сошли с ума.

Чейфер и Харрис с пониманием смотрели на меня. По их взглядам я догадалась, что вначале, только-только узнав обо всем этом, они думали точно так же. Таково свойство человеческой психики.

Значит… надо принять это на веру? Ну, если нет возможности это проверить? Бр-р-р!

Я беспомощно схватилась за голову.

— Знаете, Кейт, — прибавил Харрис, — сейчас было что-то, похожее на дежа-вю. Только что мне показалось, будто бы однажды я уже рассказывал вам о трансдематериализаторе, а вы точно так же не могли поверить в него. Но это странное дежа-вю, если вообще можно так выразиться… Это… А, ладно… — он махнул рукой.

— Что?

— Ладно, говорю. Это не объяснишь. Когда я лезу на ту территорию, то получаю укол. Вот сюда, — он коснулся средним пальцем своего виска. — Как предостережение…

Луис кивнул:

— Я - тоже…

Мне пришлось закусить губу и промолчать, чтобы не выдать своей растерянности. Уже с полчаса меня терзала мучительная боль в виске, коловоротом высверливающая мой несчастный мозг.

7. Авария на Бруклинском мосту

Что может означать все, рассказанное мне мужчинами сегодня утром?

Моя машинка наконец-то вынырнула из тоннеля и затесалась на проезжую часть Бруклинского моста. Сеть перекрещенных тросов быстро замелькала надо мной.

Внизу медленно текла грязно-серая Восточная река. Из-под опор моста выволокла свою неуклюжую тушу огромная баржа, двигаясь в сторону Гудзона и нисколько не торопясь.

На другом берегу раскинулся Манхэттен. Туда я и возвращалась после рабочего дня. Домой. Из скромного, чуть ли не провинциального Бруклина — в хищно оскалившийся небоскребами Манхэттен. Сейчас его расцветили лучи закатного солнца, и он казался веселее. Тяжело мне было привыкнуть к нему после Буэнос-Айреса…

«А сколько слонов обычно требуется увидеть тебе, чтобы убедиться в прочности чего-либо?» — вспомнились мне слова мужа, стоило мне увидеть надвигающиеся готически-стрельчатые пилоны моста.

Теперь, облитый закатом, гранит облицовки действительно казался розовым, словно летнее солнце перед сном смахнуло пыль со старых башен.

Я неспроста вспомнила слова Луиса. По городской легенде, в этот мост, построенный отцом и сыном Реблингами без малого двести лет назад, не верил никто. Люди боялись ходить по нему и легко ударялись в панику, стоило какому-нибудь шутнику крикнуть, будто тросы вот-вот оборвутся. И тогда один владелец цирков пригнал к мосту двенадцать слонов. Посмотреть на это зрелище собралось немало зевак. Слоны спокойно перешли с одного берега на другой, и постройка, естественно, даже не шелохнулась.