Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа

без меня, – сказал Венцель. – Я же тебе понадоблюсь для подтверждения истории. Попробуй сказать, мол, я погиб, а тебе удалось спасти подарки, и все сразу поймут, что ты врешь.

Ханс таращился на кончик своего носа.

– Дай мне свой кафтан, Свищ. Он вроде теплый.

– Пережил ночь в лесу в своей одежде – проживешь и еще немного. – (Ханс молниеносно ткнул Венцеля ножом в плечо.) – Эй!

Венцель отскочил подальше от лошади. Возможно, он ошибся насчет того, кто быстрее.

– Кафтан, – ухмыльнулся Ханс.

Венцель расстегнул и снял кафтан, сунул его Хансу и поправил башмаки Хайке на груди. Он ждал, что холод немедленно проникнет под рубашку, но ему было так же тепло, как и прежде. Ханс натянул на себя кафтан, все время недовольно поглядывая на Венцеля.

– Зачем тебе ботинки на шее?

– Запасная пара на случай, если какой-нибудь дурень с ножом заберет мои, – ответил Венцель.

Ханс скривил рот.

Они в молчании двинулись по дороге. Хайке сказала: варги выходят, учуяв страх смерти. По-видимому, Ханс выжил ночью в лесу только потому, что смерти не боялся. Но что тогда давало ему силы? Злость? Желание вернуться в деревню, которая только-только вышвырнула его в чащу? Венцель бросил взгляд на профиль Ханса и увидел его обычное отсутствующее выражение лица – словно человек был пуст внутри, этакий дом без жителей. Ханс спрятал руки в кафтане, но Венцель больше не обманывался насчет мнимой неуклюжести или медлительности сына мясника. Нож в мгновение ока мог вылететь снова.

– Не понимаю, – проговорил Ханс возле моста через Пустопорожнюю реку, – почему ты им всем так нравишься. Ты ведь даже не из Греймист Фейр.

Прежде чем ответить, Венцель убедился, что расстояние между ним и лошадью чуть больше вытянутой руки:

– Ну, может, потому, что я не пытаюсь сделать из них рабов, которые будут выполнять любой мой каприз.

Ханс, похоже, не слушал.

– Ты ведь не какой-то особенный. Ничего такого не умеешь, у тебя нет денег, ты не забавный, не красивый…

– Это как посмотреть…

– …и ты не отсюда. Ты не местный. Так почему же ты им нравишься больше, чем я? Почему ты всегда им нравился больше, чем я?

Венцель закатил глаза:

– Прямо не знаю, Ханс. Может, потому что я добр к людям? Потому что я не ругаю окружающих и не использую их? Неужто сам не догадываешься?

– А Фриц все еще в деревне? – спросил Ханс. – Или его тоже выкинули?

– Ладно, игнорируй меня. Зачем тебе меняться к лучшему…

– Отвечай, Свищ.

– Заткнись.

Сверкнул нож. Венцель успел отскочить, однако щеку обожгло, и, когда он приложил к ней руку в перчатке, на пальцах остались пятна крови.

– Слышь, хорош уже, – огрызнулся Венцель. – В деревне из-за тебя по-настоящему серьезные проблемы, и я пытаюсь их решить. Сейчас не до твоих мелких обид!

– О, серьезные проблемы. Ну конечно, само собой. – Ханс усмехнулся. – Не хватает гирлянд на все ограды? Никто не нашел подходящего йольского дерева?

– Нет. Смерть вместе с варгами напала на деревню.

Венцель тут же вернулся к списку тех вещей, которые делали его счастливым. Свежее молоко со сливками сверху. Дорожка ко входу в таверну после того, как он ее подмел. Запах свежесрезанного дерева.

– Смерть напала? – удивился Ханс и посмотрел на Венцеля сверху вниз. – А ты явился сюда, чтобы типа помочь? Откуда тебе знать, что в деревне остался кто-то живой?

Венцеля передернуло. Он не знал, он просто об этом не думал. День уже перевалил за половину, до Греймист Фейр они, наверное, доберутся в темноте. За это время много чего может случиться. Вполне вероятно, Венцель вернется в деревню, населенную одними варгами.

– Думаю, с ними все в порядке, – сказал он вслух, чтобы подбодрить самого себя.

Ханс фыркнул:

– Думай как хочешь, а варги свирепые. Разорвут всех на части. Как Катрину. Ты же помнишь, да? И с Хильдой так же обошлись. Они разрывают людей на куски. А трупы потом становятся варгами.

– Ханс, заткнись.

– Нервишки шалят? – осклабился Ханс. – Если варги теперь способны войти в деревню, сомневаюсь, что кто-нибудь помешает им запрыгнуть в окна. Прежде, наверное, разделаются с детьми. С самыми маленькими и слабыми. А может, наоборот, сначала нападут вместе на самых больших и сильных, чтобы дальше никто не мешал.

В ушах у Венцеля стучала кровь. Сбоку в поле зрения появились какие-то тени. Уши лошади заходили взад и вперед, взгляд заметался.

– Ханс, прекрати…

Взирая на Венцеля сверху вниз, Ханс улыбался пустой улыбкой зверя, играющего со своей добычей.

– К Хайке они тоже придут, она ж совсем одна в своем доме на холме. Как думаешь, куда они вцепятся первым делом? В грудь или в лицо?

«С Хайке все будет в порядке, – твердил про себя Венцель. – С Хайке все будет в порядке. С Хайке все будет в порядке. С Хайке все будет в порядке».

А если нет?

Одна тень переметнулась через дорогу. Лошадь истошно заржала, попятилась, понеслась в сторону и сбила Венцеля с ног. Он упал на спину, очень больно. Лошадиные копыта взметнули над ним снег, и животное бросилось прочь – но не по дороге, а в лес, – с Хансом и мешком подарков на спине.

4

– Нет!

Венцель вскочил на ноги и помчался за лошадью. Башмаки Хайке бились у него на груди. Голос Ханса разносился по всему лесу: он орал на лошадь, пытаясь ее остановить, но теперь это было невозможно – теперь, когда по пятам мчались тени на четырех лапах. На фоне белого снега тени были идеально черные, и никаких отдельных черт не различить. Словно из мира вырезали кусочки, и на их месте остались только сгустки потусторонней темноты.

Впрочем, Венцель скоро сообразил, что, хотя варги и преследовали лошадь, интересовала их вовсе не она. Варги никогда не нападали на животных. Они гнались за Хансом. Это Ханс боялся.

Хлеб в печи. Удовлетворение от починки стола или стула в общем зале. Покупка новой пряности у бродячих торговцев.

– Ханс! – крикнул он. – Ханс, хватай поводья…

Лошадь исчезла между деревьями, а когда Венцель вновь ее увидел в некотором отдалении, у нее на спине уже не было ни Ханса, ни мешка. Венцель, не осмеливаясь предпринять что-то еще, все бежал и бежал, туда, где, как он предполагал, свалился Ханс.

Тут какая-то тяжесть врезалась Венцелю в спину, и он полетел в сугроб лицом. Чьи-то руки перевернули его, что-то прижало грудь, стало трудно дышать. Он проморгался, пытаясь избавиться от снежной пелены перед глазами.

Верхом на нем восседал Ханс, перекосив лицо, и без того