Право на месть - Ирина Омельченко

телом делай что хочешь. Татуировки, девочки, наркота — все, что хотел, мне до лампочки. — В глазах Акуторы загорелся огонь предвкушения. Наконец-то! Я поймал себя на том, что за эти дни так плотно опекал девчонку, превратившись в ее вторую тень, что даже говорить стал как он, вставляя в речь жаргонные словечки. — Перекинем тебя в смазливого и разбежимся без претензий, лады?

— Уболтал, Ван. Чертяка языкастая! Че делать-то?

— Записать для бармена беззаботное видео как ты здорово проводишь время в «Оазисе», попивая коктейли. И сидеть тихо, как мышка, в ящике, пока Док транспортирует тебя в клуб.

— Там детекторы на входе, вилы. Меня спалят.

— Через черный вход пройдет, не волнуйся. Ты, главное, тихо сиди. Потрясет немного.

Когда я вернулся, Док заканчивал приготовления. Я постучался условным стуком в приватную кабинку. Дверь тут же открылась, пропуская меня вовнутрь. Зашел и остался на входе. Для скромного кабинета нас и так было слишком много. Перебор. Акутора лежал на диване, облепленный множеством датчиков, смотрел жалобно и слегка подрагивал. Рядом с ним, голова к голове, положили Макаку.

— Он живой? — Я рассматривал бледное лицо косоглазика, его неестественную позу и понимал: вот он-то точно сильно удивился, когда вместо приятного общения со страстной стриптизершей получил от нее по шее. Справедливость восторжествовала? Закон кармы, он такой.

— Пока да. — Черная вдова нависала над ним, словно ждала команды: «Фас», чтобы завершить начатое. Но Док молча крутил реле и индикаторы, что-то настраивая в механизме и команды не давал.

— Если что-то пойдет не так… — Показалось или я и правда услышал, как стучат зубы Акуторы? Его волнение передалось мне, и я заерзал на месте, выбирая позу поудобнее.

— Все будет нормально. Процесс отлажен. — Док с накладными усами и в парике производил странное впечатление. «Процесс отлажен» на ком, интересно? Он что, опять проводил опыты на своих копиях? Из живого в мертвое? Я представил и поежился. — Начинаем. Не двигайся.

029 Глава седьмая

Ван Хэвен

Процесс и правда был налажен и занял не больше десяти минут. Когда закончили, Док — абсолютно спокойный, принялся сворачивать провода и упаковывать компоненты машины обратно в ящик. Каждую деталь складывал в отдельный пакет с номером, который педантично заклеивал и убирал, строго следуя нумерации.

— Как себя чувствуешь?

— Нормалды! — Ответил Акутора, на самочувствие которого мне было, если честно, вообще наплевать. — О, круть! У меня снова бубенцы! Ух, я мужик! Здорово! Э-э, сережку верни, да?

Я игнорировал Акутору, вместо этого осторожно подошел и заглянул в глаза девушке. Только они и выдавали жизнь в ее хрупком теле. Отрешенная, безразличная к происходящему вокруг, она сжалась в комочек на краю дивана. Меня затопила волна нежности с едким привкусом жалости.

Протянул руку и заботливо погладил ее по голове. Легкое, едва уловимое касание. «Перья» довольно сильно отросли за то время, пока в ней сидел Акутора. Уже не колючий ежик, а лохматая пышная шевелюра. Ей шло. Я представил девушку с длинными волосами и задохнулся от восторга. Увидеть бы хоть раз!

Гладил по голове, и она не двигалась, ничем не выражала недовольство. И я осторожно, словно боясь разрушить красоту момента, отстегнул кровавую каплю, вынимая серьгу из уха.

— Прости. Я подарю тебе другую, принцесса.

Каплю бросил хозяину. Акутора недовольно морщился, ощупывая рваную мочку нового тела. Впрочем, здесь винить он мог только себя, хотя…

— Надо зашить. Этот полудурок даже нормально вылечить не мог!

— Ты можешь проколоть другое ухо. — Стоящая на стреме, Черная вдова, казалось, искренне потешалась над ситуацией. Но от меня не укрылось какой внимательный взгляд она бросила на чудо-машину Дока. Как скоро эта информация дойдет до копов, и чем нам всем грозит ее слив? О-хо-хо. Подумаю позже.

— Ты че? В правом носят только опущенные! — Акутора взвился, замахал руками. — Ух, я им всем еще покажу! Всем покажу!

Я хмыкнул. Ох, уж эта непростая жизнь «по понятиям». Успел привыкнуть даже за несколько дней. Уже убирал руку от лица девушки, когда почувствовал ее пристальный взгляд. А следом маленькие пальчики неуверенно схватились за край футболки.

— Ва-а-ан. — Меня словно молнией ударило. Дыхание перехватило. Понял, что сейчас задохнусь.

Имя! Ты назвала мое имя!

Подхватил девушку на руки и закружил по приватной комнате в приступе безумия и счастья. Док покосился на нас, но ничего не сказал. В этом не было нужды, я и так могу прочитать мысли лысого пилюлькина. Молча, он тяжело смотрел, словно проклял и меня, и моих потомков до десятого колена вперед. Если бы умел, наверное, так и сделал бы. Точно-точно.

— Повтори. Повтори, радость моя. Еще разочек, моя принцесса.

— Ва-а-ан. — Краешек ее губ слегка приподнялся в улыбке. Моя же лыба сейчас разорвет рот, не иначе.

— Заканчивайте с нежностями и проваливайте. — Вмешалась Черная вдова.

Время шло, и стриптизерша уже заметно нервничала, озираясь по сторонам. Док упаковал шайтан-машину и подошел ко мне, чтобы забрать девушку. Я непроизвольно отодвинулся подальше. Очень показательный жест: «Не отдам. Мое».

— Не упрямься, Ван. Ее все еще ищет полиция. Надо вывести ее отсюда. Незаметно. — Док снова протянул руки, но я опять попятился.

Головой понимаю, что Док прав. Как всегда, черти его раздери! Но отпустить, отдать мою девочку — не могу. Ни на секунду.

Снова погладил по лохматой голове. Жадно поцеловал в проколотую мочку уха. И все-таки передал мужчине легкое, как пушинка, тело. Док осторожно посадил девушку в ящик, пристраивая ее ноги, переставляя так, чтобы было удобно сидеть. Я следил как он двигает острые локти — какой собственнический жест! — и скрипел зубами. Однажды ты будешь моей и только моей. Обещаю.

Когда девушка скрылась с глаз в ящике, будто волшебный свет погас. Осталась кучка жадных, лживых людей в тесноте приватного кабинета для плотских утех, с облупленным диваном и пошлыми картинками на стенах. Осталась мерзость, грязь, следы похоти. У меня забрали что-то очень важное. Жизненно важное. Без чего этот мир был не нужен.

— Встретимся в Оазисе, Ван. Жди меня там.

И я послушно поплелся в бар, уже ставший моим вторым домом.

Шел, передвигая ватные ноги, поглядывая в серое небо, и думал — как же легко ненавидеть целый мир. Как же легко впустить в себя Ненависть, вернутся в то, прежнее состояние, от которого я убегал, как мне казалось, успешно. Крушить, разрушать все на своем пути.

И как сложно найти то, ради чего хочется жить. Красивое. Вечное. Хрупкое. А еще сложнее — удержать, уберечь от других, защитить. Не дать растоптать и уничтожить. Подтвердить право на владение.