Голос Древних - Антон Александрович Карелин

отвести взгляд от сияющей звезды. — Мы можем принести такую пользу вселенной, по сравнению с которой все предыдущие победители древних игр окажутся детьми! Поверь мне…

— Я верю. Но больше всех в этом мире я верю в Одиссея. И ты на самом деле тоже, просто боишься себе признаться. Ведь мы рождены, чтобы править, а он какой-то дремучий неапгрейженный капитан мусоровоза. Но он взрослее и мудрее нас с тобой, Афина. Он даже не смотрит на приз, потому что не находится в его власти. Если кто-то и загадает самое взрослое желание… то это Одиссей.

Богиня дрогнула, оказавшись на перепутье трёх путей: желанного, должного и неотвратимого, потому что осознала, что в данном случае перепутье — тупик.

— Если ты не хочешь предать меня второй раз подряд, Ана, — сказала девушка старшей версии себя. — То не пытайся отключить моё сознание и взять всё под свой контроль. Не пытайся помешать мне сделать выбор, который я честно заслужила.

Грудь Афины вздымалась и опускалась, её взгляд метался, энергетический контур дрожал, а пальцы сцепились от волнения.

— Нет, — сказала она глухо и смиренно. — Я больше не предам тебя. Вас обоих.

Ана счастливо улыбнулась.

— Сделать правильный выбор в большинстве случаев не так уж и сложно! — сияя, пропела принцесса. — Древние! Я выхожу из игры. Я уступаю победу Одиссею Фоксу!

Она уставилась на самого любимого детектива в галактике и торопливо сказала:

— Не подведи, босс. Покажи предкам и потомкам, как…

Синяя вспышка.

Одиссей одним резким движением отключил экскогнит и убрал его в свитер, зарастил крошечный карман и закрыл глаза, чтобы справиться со счастьем, которое его переполняло. Он был неимоверно рад, что полюбил эту девушку — и в очередной раз увидел, за что. Но он должен справиться с этим счастьем, прямо сейчас. Потому что все предыдущие сражения были милой разминкой, а самый страшный и реальный бой уже подступал к нему из темноты. Здорово, что не Ане с Афиной выпало в нём сражаться, а человеку, который знал врага и имел шанс победить.

Звезда сияла, и не думая угасать, потому что финальное испытание было не завершено: в игре осталось два претендента. Одиссей молча ждал. Вода вокруг пошла мелкой рябью, повсюду на волнах сгущались облака планктона, выраставшие в заросли водорослей, из которых поднимались бутоны аккуратных зелёных цветков.

Они срастались в поток шуршащей, шевелящейся биомассы, которая возвышалась у Фокса над головой, словно живая гора. Тонкие щупальца потянулись к звезде, утолщаясь и разрастаясь на ходу, их кончики танцевали вокруг безумно желанной награды, но не касались её. Немое лицо, освящённое синим светом, выродилось из стены мышц, округлело и отвердело, слепо уставившись на человека, затем в нём проросли глаза и рот.

— Я вернулась, — сказала Схазма. — Но вижу, ты ждал.

Одиссей вздохнул.

— Как ты догадался?

— А чего здесь догадываться. Из показанных тобой способностей было ясно, что ты можешь так сделать, а раз можешь, то конечно сделала. Схазма-39 пила воду и растила тело, выбрасывая мириады своих клеток и заполняя десятки метров вокруг, невидимая и дискретная, как пыль. Чтобы в случае поражения в игре всё же осталась Схазма-40.

— На это ушло много энергии, — прошелестела сэлла. — Чем ты совершеннее и сильнее, тем больше нужно, чтобы вырастить тебя. Ради высокой цели я щедро тратила всё, чем снабдил меня орден, но теперь мои силы подошли к своему пределу. Я не бесконечна.

— Но даже ослабленной, тебя более чем достаточно, чтобы убить человека.

Чудовище внимательно смотрело на детектива, улавливая биение его сердца, ток крови и сжатие каждого мускула, шевеление каждого волоска.

— Ты боишься, — сказала она.

Он кивнул.

— Ты знаешь, на что я способна. Уже встречался с мощью ордена?

— Да, — хрипло ответил Фокс.

— Где? Когда?

— Когда-то давно я нашёл маленький народец на крошечной умирающей планете. Я застрял там и думал, что навсегда, но потом вспомнил такой простой и действенный способ спасения: призвать сэлл. Начерти символ Прасущности, и орден обратит на него внимание. А дальше всё зависит от тебя…

— Чтобы призвать нас, нужна драгоценная причина. Глупца с незначительным зовом ждёт мучительная смерть.

— На той планете были живые горы, — вздохнул Одиссей. — Они очень понравились посланнице сэлл.

— Иссиль, — почти мгновенно прошептала Чудовище. — Больше четырёх с половиной столетий назад. Это не мог быть ты, люди не живут так долго.

— Видишь ли, я отчасти бессмертен. Именно я, Схазма-40, а не клоны моих клонов.

— Я живу всего двести лет, — изогнулось Чудовище, будто в сонной неге. — Но впереди у меня миллионы.

— Ты живёшь вторую минуту. И либо погибнешь здесь, если проиграешь — либо исчезнешь, если победишь. Ты забыла, что каждый выбывший из игры отматывается назад, к моменту до её начала. А тебя, моя новорожденная Схазма-40, тогда не было на свете, значит, тебя отмотает в небытие. Ты погибнешь в любом случае, и у тебя есть только один шанс выжить.

— Какой же?

— Сдаться мне. Я знаю, как тебя спасти.

— Коротышка перехитрил меня… но лишь отчасти. Тебе вовсе не удастся.

— Коротышка только и делал, что хитрил. А я только и делаю, что говорю правду, — нервно рассмеялся Одиссей. — Разве ты до сих пор не заметила? Ты ведь чувствуешь, как пахнет каждая капля моего пота, сэлла. Ты же видишь: я верю в то, что говорю.

— Действительно, — помолчав, согласилась Схазма, разглядывая Фокса как диковинного зверя, и вкрадчиво спросила. — Как же ты можешь меня спасти?

— Вложи в моё тело свой импринт. Я выйду отсюда и позволю тебе родиться.

— Ты противоречишь себе человек. Во-первых, тебя отбросит к началу игр, и мои клетки исчезнут. Во-вторых, ты так настойчиво убеждал, что каждое перерождение Схазмы — новое существо.

— Так и есть, ты погибнешь в любом случае. Я спасу следующую Схазму-41, которая в ином случае исчезнет без следа и не появится на свет. Но ты же веришь, что сама перерождаешься, ты веришь Прасущности и её сладкой лжи. Значит, веришь, что возродишься ты, — улыбнулся Одиссей.

— Ш-ш-ш-ш… А отмотка во времени?

— Тут гарантий нет. Но по крайней мере, у меня есть идея, как её обойти.

— И снова правда.

— Я редко вру, потому что, как правило, незачем.

— Но ты пытаешься обмануть меня правдой и заставить совершить то, что тебе выгодно.

— Нет. Мне почти всё равно, как именно ты поступишь. Думаю, у каждого из нас есть лишь один способ победить в финальной игре Древних. Сейчас я просто пытаюсь сделать маленькое добро, которое может вырасти в большое. Ведь если ты поступишь, как я говорю, у тебя появится призрачное, но всё же доказательство моей правоты — и причина сомневаться в догме ордена.

— Доказательство? — много прищуренных глаз смотрели на человека, затуманенные мыслью о том, как будут рвать его на куски.

— Да. Когда ты воскреснешь из моей руки, ты не будешь помнить ничего из произошедшего на этой планете.

— Буду. Древние могут возвращать игроков назад по их линии времени, но даже если меня вернут, Мать уже получила все знания через связанные клетки. И вернёт их мне.

— Вот именно, что ты будешь ждать восстановления памяти, а его не произойдёт. Мать не сможет вернуть то, чего не получит.

— Почему? — схазма смотрела на мифотворца, как зачарованная.

— Потому что мир древних отрезан от бытия. Прасущность не имеет здесь власти, и даже связанные клетки не действуют. Уверен, ты уже заметила, что не можешь получить больше энергии от ордена, как привыкла в экстренных случаях.

— Верно, — прошептала Схазма.

— Ты решила, что это блокада и защита архаев, что они мешают передаче энергии через связанные клетки, но на самом деле нет. Энергию просто неоткуда передать. Потому что мы находимся там и тогда, где ничего и никого во вселенной ещё не было. Поэтому твои клетки не передадут Прасущности информацию — и она когда возродится твой следующий клон, Мать не сможет восполнить неизвестное.

Схазма молчала, её щупальца задумчиво извивались.

— Здесь ты сохранила память Схазмы-39, потому что информация передавалась из клеток в клетки. Но даже тут ты наверняка не помнишь последних мгновений предыдущей жизни? Потому что как только ты деэволюционировала из пра-клеток в мембранную ткань, некому стало передавать!

— Ты прав, — негромко и утробно сказала Схазма. — Я знаю исход боя не из того, что передали пра-клетки, а из того, что запечатлела моя планктонная плёнка на поверхности воды.

— По сути, это уже доказывает мою правоту, — кивнул Фокс. — Возродилась не Схазма-39, а новая Схазма-40, с личностью, сложенной из имеющихся осколков. И кто может сказать,