Сергей Лексутов - Игра в голос по-курайски

Павла это заявление рассмешило, но он и виду не подал. Он мог в полминуты завязать Игната морским узлом вместе с его «спецурой». Но это было бы совсем бессмысленно, да и глупо, в конце концов. Все станет значительно хуже, гнуснее, глупее. И так уже состояние — будто в выгребной яме искупался… Он медленно проговорил, глядя Игнату в глаза:

— А знаешь, может оно и лучше… Мне смертельно надоели ее закидоны. Пусть теперь тебе нервы помотает, дерьмом тебя помажет. Так что не стесняйся, лезь в ее пи… вместе со своей «спецурой». Там она тебе здорово пригодится, — он резко поднялся, вышел в прихожую, схватил куртку и вышел вон.

На улице глубоко вздохнул, несколько раз повторил:

— Ну, вот и хорошо, вот и, слава Богу…

Однако трудно было себя убедить, что все хорошо, но в глубине души он сознавал, что, в конце концов, несмотря ни на что, — слава Богу!

Дней через пять он стал нормально спать, а потом и тоска начала помаленьку отпускать. Правда, все не проходил мучительный стыд из-за пережитых унижений. Даже стыдно стало появиться на собрании литобъединения. Ведь все были свидетелями его идиотского положения. Но, в конце концов, и это забудется…

Очередное собрание литобъдинения состоялось через две недели. Люся явилась на собрание, но к Игнату не подсела, а села поближе к Павлу, и то и дело бросала на него тоскливые взгляды. Игнат ее демонстративно не замечал. Потом, после собрания, она сама подошла к Павлу, долго, путано, объясняла ему, что ошиблась, что приняла Игната не за того, кто он есть. Что он пустой, никчемный болтун и лицедей. Дело кончилось тем, что Павел вновь оказался в ее постели. Но в этот раз он ушел от нее в начале ночи. Автобусы уже не ходили, он шел через мост, когда его вдруг осенило:

— Господи! Да это же примитивная психологическая раскачка! — проговорил он вслух, останавливаясь у перил.

Внизу расстилалась чистая, белая лента реки. В рассеянном свете звезд и фонарей снег казался неживым стерильным покрывалом, и эта ровная поверхность каким-то образом успокаивала готовые вновь сорваться в горячечную пляску нервы. Павел не мог поверить, что она сознательно раскачивала его чувства, как маятник, все более и более сильными толчками. Нет, все это она делала бессознательно! Властная мать с замашками фельдфебеля с детства изувечила ее психику, и вот теперь это приняло такие извращенные формы. Она не может просто жить, она чувствует дискомфорт в спокойной жизни. Ей обязательно надо доводить кого-нибудь до отчаяния, а потом она этим отчаянием питается, как вампир кровью жертвы, как наркоман своим зельем…

Павлу от этого открытия сразу стало легко и спокойно; он освобождено рассмеялся и пошел домой, ежась от пронзительного ветерка, тянущего с реки.

Павел невозмутимо наблюдал, как она бесстыдно демонстрировала свое новое пристрастие. Люсе видимо очень хотелось вызвать в нем прежнее отчаяние, но Павел вдруг с тоской вспомнил Вилену. Вот уж полнейшая противоположность! Цельная, благородная и щепетильная, целеустремленная. Как она любила его! И ушла потому, что любила…

Интеллектуальный потенциал пирушки испарился так же быстро, как газ из пива, она превратилась в обыкновенную попойку. Люся уже бурно ссорилась с Герой, Григорий мирно спал на диване, свернувшись калачиком. Павел понял, что еще пара минут и в него вновь мертвой хваткой вампира вцепится Люся. Ему вдруг страстно захотелось проверить, что будет, если он сейчас уйдет? В кого она вцепится? Он вылез из кресла и направился как бы в туалет, но в прихожей изменил траекторию, прихватил куртку и выскользнул за дверь.

Когда шел к остановке, его вдруг, как ледяной волной, накрыло ощущение чужого недоброго взгляда. Точь-в-точь такое же ощущение было, когда они шли с Виленой по горной тропе в Алтайском заповеднике, а за ними со скал наблюдал снежный барс, возомнивший, будто они идут по его следу. Павел не подал виду, что почувствовал, но принялся украдкой поглядывать по сторонам, и как бы ненароком оглядываться. Район был застроен исключительно двенадцатиэтажниками, к тому же весьма тесно, так что народу на улице было много, и Павел никак не мог понять, откуда возникло это колючее ощущение чужого взгляда в спину. Позади него маячило человек пять, навстречу валило еще больше с остановки, и вроде никто не смотрел в его сторону. Он постарался отделаться от этого противного ощущения, но оно не оставляло. На остановке он попытался разглядеть тех, кто дожидался транспорта, но было темно.

В автобусе было полно народу и ощущение упорного взгляда в спину не проходило. Он попытался определить, кто за ним наблюдает, но не смог; все, казалось, были заняты своим делом, кто разговаривал с соседом, кто дремал, кто задумчиво смотрел в темное окно. В конце концов, Павел плюнул, обругал себя мнительным параноиком и попытался отрешиться от ощущения тревоги.

Пока шел от остановки к дому, несколько раз резко оглядывался; позади маячили две неясные тени. Но, поди, разберись, кто это? Может, безобидные соседи пробираются домой, так же опасаясь каждого куста?

Ольга уже спала. Павел подкрепился на кухне, чем Бог послал и пошел в спальню. На душе было гадостно, хоть он давно уже не заблуждался по поводу Люськи, но предвидел, что снова предстоит бессонная ночь. Раздевшись, он лег на свое место у стенки, вытянулся на спине, Ольга сонно повозилась, ткнулась носом в его плечо и вновь ровно засопела. Павел вдруг с интересом подумал, а рисковали ли они реально, литобъединение то есть и лично он, Павел, свободой и жизнями, устраивая митинг в поддержку гласности и перестройки? Не рисковали, конечно, ничем, но они ж этого тогда не знали! Была жива еще в памяти история с клубом любителей фантастики и его неформальным Президентом. Когда к власти пришел Черненко, вдруг неожиданно пришло распоряжение ликвидировать городской клуб любителей фантастики, много лет безмятежно функционировавший при городское библиотеке. Когда клуб ликвидировали, с его Президентом случилась вовсе темная история: он вдруг исчез, и лишь через три дня нашелся в городском морге. Врачи констатировали — сердечный приступ. Это у здорового-то парня в двадцать четыре года?! Потом начались обыски у членов клуба. Следователи накопали криминала аж на целый год для троих членов клуба. Дело в том, что ребята как могли переводили зарубежную фантастику, перепечатывали от руки на пишущих машинках, лишь бы только прочитать то, ужасно буржуазное и растленное, о чем писала литературная газета. Эти перепечатки явственно попахивали самиздатом и при хорошей партийной натяжке тянули на криминал.

С тех времен прошло меньше четырех лет. В весну восемьдесят восьмого вдруг показалось, что все повторяется, казалось, что навсегда покончено и с гласностью и с перестройкой. Даже во времена темного черненковского террора никто не тронул фрондирующее молодежное литобъединение при молодежной газете, а тут вдруг с наглой бесцеремонностью ликвидировали ставку руководителя, из помещения редакции выгнали. Для Павла это было сильным ударом. С детства не слишком-то коммуникабельный, он все же нуждался в общении. В подвале плавательного бассейна, где он проводил десять суток в месяц, общаться было решительно не с кем. Разговоров о литературе с Ольгой у Павла как-то не получалось. Как любая дама с высшим образованием она много читала, но давать ей читать свои вещи Павел не решался. Он трудно сходился с людьми, поэтому близких друзей у него не было. К тому же он не был любителем выпить, поэтому и приятелей с собутыльниками у него не было тоже.