Голос Древних - Антон Александрович Карелин

Архаи вообще умны, вся система отсева участников была направленным отбором. Древние заранее знали, какие типы личностей хотят получить в финал.

— Но при этом сюда попали одна случайная и очень везучая малышка, — улыбнулся Одиссей. — И один вполне закономерный знаток игр, который оказался не готов к уровню испытаний…

— И один непонятный пройдоха, — беззлобно буркнул Змей.

— Погодите-ка! — внезапно осенённый, Фокс поднял палец. — Если можно попросить материализовать любую еду, то может я наконец попробую «Великолепные Ахимбарские Бумбары Высшего Качества»⁈ Я столько раз хотел их оценить, но постоянно что-то…

— Если сумею победить, я заберу у Древних темпоральный контур и источник заражения с’харнов, который даёт им такое могущество, — негромко сказала Схазма, на теле которой задумчиво расцветали и увядали пышные россыпи цветов. — Я принесу эти дары Прасущности, во славу всей жизни, которая ведёт вечную войну с безжалостной вселенной. С таким оружием, с такими технологиями жизнь станет ещё сильнее. Возможно, непобедимой. И тогда Прасущность поглотит всех бессмысленных существ, которые идут напрасными путями в никуда. Тогда мы сможем объять всю галактику в лес нескончаемого расцвета. И все станут бессмертны.

Повисло молчание.

— Такая откровенная и ничего не опасается, — покачал головой Охотек.

— А чего опасаться, если никто не вспомнит? — змей расплёл хвосты и развёл их широко в стороны. — Этого разговора вовсе и не было, понимаете? Как только игра закончится, его не будет, потому что нас всех отмотает назад.

— Разве ты не хочешь быть? — спросил Одиссей, подняв взгляд на сэллу. — Радоваться жизни, сохранять свой, единственный в своём роде взгляд на мир. Познавать вселенную и поражаться её красоте. Быть благодарной.

— Я живее всех вас, — ответила Схазма, глядя сверху. — Вы умрёте без следа, а я воскресну. И войду в царство вечного расцвета.

— Нет, — покачал головой человек. — Ты живёшь куда меньше, и умрёшь куда быстрее.

— Мать воскрешала меня, многократно, я столько раз преодолевала смерть…

— Не ты, — грустно сказал Одиссей. — Те, прежние личности, раз за разом погибали в боях. А ты лишь десятая или двадцатая копия, которая тоже вскоре исчезнет. Просто твои воспоминания будут снова скопированы через связанные клетки в новое тело.

Ана смотрела на детектива, думая о том, в какой мере он говорит о сэлле, а в какой о себе.

— Ты знаешь о связанных клетках? — вкрадчиво спросила Схазма.

— Следующая Схазма будешь уже не ты, а ещё один преданный инструмент в руках Матери.

Он говорил спокойно и без осуждения, с сочувствием.

— Откуда ты знаешь о связанных клетках?

Одиссей мог бы ответить, но сказал другое:

— Горе не только в том, что многочисленные Схазмы причинили море страданий другим. И даже не в том, что, выполняя волю Матери, каждая из вас погибает в борьбе. Беда в том, что, будучи инструментами, ни одна из вас никогда по-настоящему и не жила.

Наступило молчание.

— Мы слишком изнежились! — рыкнула Шера, поднимаясь, её глаза сверкнули. — Всё хорошее когда-нибудь должно закончиться. Ты готова драться, человек?

Ана встала и отряхнулась, её волнение сравнялось с дыханием, и она кивнула.

— Я не хочу использовать звёзды, — низко пророкотала Охотница, шагнув ближе и заглянув сопернице в глаза. — Мы не для того всю жизнь совершенствуемся, чтобы отдать победу фантому. Это бесчестье для воина, ты понимаешь?

Ана снова медленно кивнула.

— Мы откажемся от звёзд и будем драться сами, — прорычала Шера. — Обещаю не убивать.

— Ты уверена? — тихо спросила девушка.

Глаза Охотницы впились в жертву, она изучала Ану во всех возможных спектрах, включая звериный, нутряной. Инстинкт у разумных хищников планеты Прайм был сплетён с технологиями так плотно, что уже не различить и не разделить. И Шера оценила принцессу лучше, чем та понимала сама себя.

Юношеская стремительность и сила высокородного генома, находчивость и изобретательность, отвага и рассудок. Глубокая уверенность в правоте своей морали, в том, что она сражается на верной стороне. Хороший враг. Но отсутствие хватки и нежелание идти до конца, быть способной на всё — страх убивать. Смятение глубоко внутри, спрятанное за доспехом воли и смирения. Жажда любви и признания в уголках губ и кончиках пальцев. Плохой враг, милосердный и слабый.

Шера оскалилась, фазовые клыки хищно блеснули в пасти.

— Да, — рыкнула она и подступила к Ане вплотную, отметив, как девушка дрогнула и едва не подалась назад, несмотря на абсолютную защиту Древних. — Ты согласна, человек?

Лицо принцессы отвердело, и Шере мимолётно почудилось, что она уловила нечто новое. Нечто, что не почуяла раньше.

— Я согласна.

Они взошли на арену и замерли — обе гибкие и красивые, одна сильная и искренняя, другая сильная и жестокая. Волосы Аны начали медленно белеть, отливая проблесками стали. Шера пригнулась и тихо зарычала.

Две синих звезды пульсировали, притягивая взгляд, но женщины не двинулись с места. Как только они погасли, Шера совершила уверенный, грациозный прыжок. Её тело взметнулось и пронеслось через всю арену, как полосатый метеор — быстро, точно, но не убийственно. Ана уклонилась в последний момент, шагнув в сторону.

Хищница обошла её по кругу, не спуская глаз, возвращаясь на место, неторопливо, сдержанно, властно. Она пригнулась, глядя сопернице в глаза — и прыгнула снова. Этот прыжок был пугающий: слишком быстрый и мощный, ускоренный сокращением фибро-мышц и резонанс-усилением в суставах. Она рванула с места, как реактивный снаряд, обычный глаз и неулучшенный разум не успели разглядеть. Фокс лишь увидел, как через всю арену мелькнула бежевая тень, а там, где только что стояла Ана, дёрнулось сумрачное пятно с копной белых волос. Рык, сверкание фазовых когтей, которые мазнули по тёмной фигуре — и всё застыло.

Ана стояла, слегка отогнувшись назад и отставив ногу, она выставила руки крест-накрест и держала Шеру, нависшую сверху, отводила мощные лапы, ощеренные мерцающими когтями — а тыльной стороной ладони отгибала пасть Охотницы кверху. Поза и положение рук Аны были настолько точны, что сместись они хоть чуть-чуть в левую сторону, ей бы не удалось удержать равновесие: Шера была гораздо крупнее и тяжелее. Не выдержав удар, они бы свалились и прокатились окровавленным клубком по полу; а сместись Ана чуть правее, вверх или вниз, когти распороли бы ей лицо, шею или плечо.

Но принцесса ушла от начального прыжка, а когда Шера набросилась стоя, Ана идеально заблокировала удары когтей и укус. Лишь самый крайний фазовый коготь проткнул девушке руку ниже локтя, и сейчас из-под прорезанного костюма показалась одна-единственная капля крови, упавшая вниз.

Шера медленно отступила, её хвост подрагивал, смещаясь из стороны в сторону, она пригнулась сильнее, чем прежде, движения стали крадущимися и осторожными. Охотница отступала на прежнее место, но в холодных безжалостных глазах светились готовность шагнуть дальше, чтобы победить.

Она не стала завершать круг и вставать в стойку, а метнулась чуть раньше, пока жертва не ожидала и не была готова принять удар. На этот раз траектория была низкая и почти прямая, а скорость ужасающе-высока. Если бы на пути Охотницы возникла полуметровая каменная стена, она пробила бы в ней дыру и промчалась дальше.

В середине полёта Шера ощетинилась с головы до ног, и каждая её мягкая шерстинка отвердела в титановое лезвие с нано-заточкой, она превратилась в смертоносное полотно. Фазовые когти и клыки стали длиннее, по ним заструился отблеск плазмы. Каждое пятнышко на теле Шеры выпустило тонкий лазерный луч, который ударил в Ану. Из глубины её тела со скоростью выше скорости звука прошёл разрушительный пульс, который отключал многие аугменты и прошивки, оглушал большинство разумных существ и временно сводил с ума ИИ-системы.

Это был не полный перечень убийственного арсенала, который сработал за доли секунды и превратил Охотницу в летящую смерть.

Но Ана шагнула ей навстречу, глаза принцессы осветились звёздным светом, а по линиям человеческого тела возник бледный контур техно-богини. Аура света, лунного и солнечного одновременно, пронизала пространство вокруг Афины, вырубив половину энергощитов Шеры и сбив работу стальных. Стало нечему смягчить силу прыжка, которую кошка взяла сама. Удар смял тело Шеры, она столкнулась с непоколебимой преградой, и брызг сломанных титановых лезвий разлетелся в стороны, словно звенящий дождь. Рука Афины поймала кошку в полёте, и, несмотря на хрупкость пропорций, удержала за горло. Сила сшибки была такова, что сломала Охотнице позвоночник и свернула грудную клетку вместе с титановым экзоскелетом в сторону.

Обычное существо погибло бы от такого удара,