Василий Шахов - Тень Уробороса. Эпоха лицедеев

— Расстриге?

— Ну, конвоиру моему. Я же от него все узнала, а то как бы еще?

— Так вы с ним…

— Детка, за шесть лет еще и не так скатишься. Мы с тобой всё ж живые люди, да и эти, из Пенитенциария, уже не монахи. Злые, как собаки. Мой, правда, теперь сговорчивее стал, успокоился под юбкой! — Марсия снова засмеялась и с остервенением отжала простыню в своем корыте. — Вот, вишь, сама по себе прогуливаюсь. Не терплю грязи!

— И ему за это ничего? — не обратив внимания на ее намек по поводу перепачканной одежды, удивилась Ника.

— Узнают — будет «чего». Верней, знают, конечно, не дураки ведь. Да только попадаться не надо.

— Кошмар…

— Кошмар! — согласилась женщина.

— И это у вас — от него, да?

— Не смеши меня, неужели ты совсем без соображения?! Это ж обычный монах-расстрига, без гена аннигиляции. А это вид совсем другой, с нормальными людьми нескрещиваемый, ты что! Проще, вон, от дерева забеременеть, чем от такого! Так что не комплексуй! — она подмигнула. — Да и к тебе отношение помягче будет. Их тоже понять можно, не их вина, что в таком дерьме живут…

Когда Ника воскресила в воображении мертвые глаза своего надсмотрщика, ее снова чуть не стошнило:

— Нет… — прошептала она. — Я убью себя…

— Не забудь вести дневник. Если у тебя получится, это будет бесценный опыт. О, вот и гости пожаловали!

Перебросив через плечо скрученную в жгут простыню, Марсия подхватила корыто и, выплескивая воду, как будто невзначай окатила сапоги спрыгнувшего с крыши «серого» монаха — гварда Зарецкой.

— Да что ж ты под ногами шляешься, болезный?! — поддразнила она, а на шум из дома выглянул такой же «серый».

Никин конвоир только покатал желваки на скулах.

— Что происходит? — послышался голос из-за двери: второй охранник не спешил выходить, но, увидев сидящую в траве Зарецкую, все-таки спустился с крыльца.

Расстрига Марсии оказался еще совсем молодым и даже почти красивым парнем — не то, что у Ники. Портила его лишь чрезмерная жесткость в лице и суровый взгляд исподлобья. Марсия играючи ухватила его под руку и увлекла за собой, требуя помощи в развешивании белья.

— Не комплексуй! — бросила она через плечо, напоследок обращаясь к Зарецкой.

Тем временем открылась калитка в стене, и во двор заскочил «лиловый», что проведывал Нику, а с ним еще два монаха, которых та видела впервые.

— Я не хочу… — провыла Ника.

«Серый» поднял ее с земли — грубо, за локоть — а «лиловый» в своем духе залопотал что-то ласково-успокаивающее грязной сомнамбуле, в которую превратилась бывшая управленка…

…Ни Зарецкая, ни Марсия, конечно же, знать не знали, что происходит за тысячу километров от Ничьей Земли, в лечебнице близ монастыря Превер.

На подоконнике одной из палат сидел юноша с забинтованным горлом и страшными шрамами на запястьях — будто руки его побывали в наручниках, причем наручники эти ковались прямо на нем, раскаленные в горниле и переливающиеся багрецом.

Юноша безучастно смотрел в небо и почти не смаргивал. Когда-то давно, еще в прошлой жизни, он был послушником монастыря Хеала и носил имя Вирт Ат. А потом случайно стал виновником смерти собрата и сам себя приговорил к Пенитенциарию. Что будет с ним теперь, безымянный расстрига не знал. И ему было все равно. Что-то — самое главное — ушло из него вместе со смертью Сита и предательством Зила…

7. Калиостро

Нью-Йорк, психиатрическая клиника, конец осени 1001 года.

Раздраженно бормоча что-то сквозь зубы и рывками надевая пальто, Фанни вылетела из кабинета врача. Да, еще парочка визитов в эту комнату с психоделическим дизайном наверняка обеспечит ей полный «сдвиг»! И вовсе не в ту сторону, на которую рассчитывает наивный муженек. Не исключено, что на то и расчет врачей: клиника — одна из самых знаменитых на планете, стоимость обслуживания в стационаре — запредельна. А посему эти чертовы доктора так и норовят запихнуть в психушку любого, кто попадется в их лапы!

Гречанка с трудом научилась выдерживать многочасовые беседы с психиатром, доктором Вилкинсоном, тупо разглядывая висящий в воздухе, буквально между небом и землей, интерьер. А небо и земной ландшафт искусно имитировала голографическая проекция. Посетитель чувствовал себя весьма «приподнято». Что неудивительно. Под его ногами, зрительно искажая пространство, расстилалась картина — вид поверхности планеты с высоты летящего флайера. Эффект воздушной прослойки между человеком и «полом» был той самой причиной ощущения зыбкости, нереальности, головокружительного затянутого полета. Стены — фальшивые нагромождения кучевых облаков. Выше — только ультрамариновое небо вместо потолка.

Нужные Вилкинсону предметы появлялись ниоткуда и исчезали в никуда. Великий Конструктор, ко всему прочему, наградил доктора поразительно монотонным, гипнотизирующим голосом. Фанни едва не засыпала, и если все-таки ей не удавалось пересилить себя, клевала носом. Во время коротких эпизодов дремоты Палладе, конечно же, грезились кошмары: она все время вываливалась из самолета и с воплем отчаяния падала на горные кряжи. Судя по выражению лица Вилкинсона, орала Фаина не только во сне.

Но Калиостро был непреклонен. Он поставил себе утопическую цель привести психику жены в порядок и не принимал никакого нытья несчастной, а на все жалобы отвечал: «Отставить панику!»

Взбудораженная, заполошная, Фаина едва не выскочила в тот коридор, что вел в стационарный корпус. Но андроид-охранник вовремя преградил ей путь.

— А, черт! — сказала гречанка и уже поворачивалась уходить, когда увидела за спиной «синта» идущего по рекреации запретной зоны мужчину. — Ну неужели ты решил за мной за…

И женщина осеклась, недоговорив. Незнакомец оказался вовсе не Диком. Но такого разительного сходства с супругом Паллада не встречала еще ни у кого.

Внимательные глаза с карими крапинками в темно-серой радужке. Выражение — как у Карди: чуть ироничное, капельку ласковое и очень мудрое. Он будто считывает что-то, глядя ей в лицо…

— Госпожа Паллада, — суховато и по-деловому, ни на секунду не останавливаясь, бросил мужчина, и Фанни поневоле была увлечена темпом его походки: сама не заметила, как бок о бок с ним оказалась у выхода. — Очень хорошо. Вы на машине?

Она встряхнулась. Вот это силища! Её — да вот так! Её! Как будто смёл, и даже не заметил! А она — как на поводке! «Провокатор» называется!..

— Да.

— Идемте. Мы сейчас в аэропорт.

— Вы ведь — Фредерик Калиостро? — догадалась Фанни.