Василий Шахов - Тень Уробороса.Фарс

Словно в награду за мило проведенный день, Лоутон не стал запирать меня на ночь в моем номере. Тем самым он либо давал понять, что стал больше мне доверять, либо (что скорее) был абсолютно уверен: я никуда не денусь. С моей стороны было бы глупо дергаться, а потому расчет его не подвел.

Я вышла из душа и с размаху ничком, «морской звездой» кинулась на свою кровать. Матрас попружинил подо мной. Ну что ж, тебя, Лоутон, по крайней мере, можно хотя бы терпеть. Еще несколько дней — и я свободна от твоего общества! Меня немного беспокоило подозрение, что он может и не сдержать слова, ведь тузы сейчас в его руках, но я старалась об этом не думать. В конце концов, ведь и за ним грешки водятся! И еще неизвестно, учтут ли в Управлении его анонимный донос на меня или проигнорируют. Рисковать не хочется, но если он затеет грязную игру и не выполнит условий, то и я пойду ва-банк! Прицеплюсь на недельку-другую к кому-нибудь, да к тому же Кобальту, приму его облик — и поминай как звали! А из того облика — еще в какой-нибудь, я не раз проделывала и такое… Я прожила уже столько жизней, сколько не снилось еще ни одному смертному. Правда, это были такие жизни, о которых не хочется и вспоминать. Но что делать: алтарь комфорта требует жертв… А жить красиво и удобно я люблю.

10. Решающая игра

Сочи. В конце второй недели «сотрудничества»…

День, в который Лоутон наметил реванш над облюбованным казино, был для меня удачным. Даже несмотря на то, что характер моего похитителя испортился окончательно — стал каким-то… нестабильным, брюзгливым — мы все равно ладили. Просто он попросил меня не обращать внимания, вот я и не обращала.

Хочу похвастаться. Мне все-таки удалось спеть ту песенку с «расщеплением связок», и Кобальт прослезился за кулисами, а Дик попросил позволения поцеловать мою руку и целовал так нежно, словно у нас свидание.

У меня было чувство, что захоти я полететь, то непременно сумею это сделать. Классный день! Шикарный день!

Я потеряла бдительность. А это непростительно. Недаром в среде шулеров плохой приметой считается безоблачное начало дня: «Покайфуешь утром — облажаешься вечером». Вот так и получилось.

В казино мы явились пораньше. Сначала я, через какое-то время — Дик. И вот тут началась череда «обломов». Среди игроков я узнала Жору Таранского, приятеля Кармезана. Счастье, что он никогда не видел меня в моем настоящем облике. Но Жора — конкурент нешуточный. Да, не везет мне в последнее время с конкурентами… Точнее сказать, везет на конкурентов… Урожайным будет лето, если оно таким образом начинается, ничего не скажешь.

Мы с Лоутоном играли поначалу за разными столами. Причем я — с Таранским, где и оставила с десяток тысяч. Изображая огорчение, я отошла к автоматам и просадила там еще несколько сотен. Лоутон тем временем с переменным успехом обыгрывал своих партнеров, а партнеры обыгрывали его. Все шло нормально. Все, если не считать одного обстоятельства: последние дня два Лоутон стал сам не свой. Хоть он и не позволял мне узнать себя и «закрывался», ничто не мешало мне в столь тесном и долгом контакте чувствовать его. Не знаю, удалось бы мне примерить на себя его образ, задайся я такой целью, или нет, но мне удалось по привычке чуть-чуть «пощупать» его сознание. Он оказался очень сложным персонажем, с таким нужно работать дольше, гораздо дольше. Тем более, Дик знал о веществе и, видимо, потому при общении со мной был весьма осторожен. Нет, в него перевоплощаться не стоит…

Как я уже сказала, последние дни он вел себя немного странно. Перепады настроения прежде были ему несвойственны, а тут он стал то раздражаться по пустякам, то чуть ли не любезничать со мной. Думаю, мы просто устали друг от друга. Ему хотелось побыстрее закончить эту эпопею и помчаться с добычей в свою сторону. Поразительно, что тут наши намерения (а не стороны) абсолютно совпадали.

И еще один момент: накануне финальной игры мы перебрались в адлерскую гостиницу, чтобы оттуда смыться на флайер, когда это будет нужно. Вопросами билетов снова заведовал Лоутон.

То, что игра пошла наперекосяк (то есть из финальной начала становиться фатальной), я поняла, когда при выходе из дамской комнаты увидела подкарауливавшего меня Таранского. Забавно, что, как и в древности, в моей новой «профессии» заправляли именно особи мужского пола. Женщин-шулеров я могла бы пересчитать по пальцам. Причем одной руки.

— Слушай, детка! — сказал он, подделывая стиль речи под дурацких «крутых парней» из глупых фильмов Наследия. — Я заметил, ты крутишься тут уже не первый день! Так вот, кончай тут пастись, мешаешь. Я не шуткую… Ты из этих, и мне это не нравится…

— А ты — не из этих? — я скривила лицо; отпираться не имело смысла: у Таранского такое же чутье на людей, как у Кармезана, да и как у любого шулера-профи. Жулик обязан быть чуть ли не ясновидящим — до определенных пределов, конечно.

— Давай-ка ты уберешься отсюда подобру-поздорову, а? А то ведь я кое-что могу шепнуть управляющему…

— Давай это обсудим? — я подмигнула. Главное — вывести его из помещения, а на улице уже достаточно темно.

Но Таранский сам виноват — полез на рожон. Эх, ему бы кармезановскую дипломатичность…

Я всадила ему два пальца в горло, что обычно гарантирует около пяти часов в состоянии блаженного забытья. Чем, по сути, человек отличается от белкового робота? Да ничем — анатомия та же. Только ума поменьше, а амбиций побольше…

Аккуратно подставила бедро и распределила вес таранцевской туши по своему правому боку. Сейчас найдем неисследованный уголок — и пусть отдохнет…

Таковым местом оказалась кабинка в мужском туалете. В коридоре было несколько камер наблюдения, но в этом закутке их не установили. Насколько я знаю, охрана не слишком бдительно следит за околосортирной территорией, да и Конвенция не слишком-то одобряет хозяев заведений, нарушающих права посетителей на интимность.

Уложив бедолагу-Жорика на унитаз (ну, не рассчитал сил человек, перебрал, пришел облегчиться да и заснул — бывает), я подалась назад, собираясь запереть кабинку, и натолкнулась на бесшумно подошедшего сзади человека.

Я вздрогнула, но управленческой, недозаблокированной, выдержки хватило, чтобы не вскрикнуть, да и вообще не издать ни звука.

— Какого черта? — спросил Дик, едва успевая увернуться от моего молниеносного удара: я отреагировала прежде, чем поняла, на кого налетела. — Ты что творишь?

— Он нас раскусил…

— Он раскусил тебя. И это не значит, что надо отключать людей и вляпываться в дерьмо.