Владимир Михановский - Самое таинственное убийство(Терра)

Дочитав до конца последнюю записку, Сванте резко поднялся. Текст вызвал у него рой мыслей, от которых голова закружилась. Каким чудом, каким колдовством сумел Завара подсмотреть и вычитать его собственные мысли?!

Пробив серую пелену, на низком небе показалось пятно солнца. По внутреннему двору прошли Мартина и Эребро, хмурые, озабоченные. Под их ногами похрустывал ледок, за ночь образовавшийся на лужах.

«…Эти мысли вынашиваю давно, но для большинства они, увы, неприемлемы, что приводит меня в отчаяние. Даже А. Д. не могу переубедить. Пытался сегодня, а он мне — ехиднейший вопрос:

— Если следовать твоей логике, Арни, то почему бы не предоставить человеческие права твоему орнитоптеру с программным управлением? Или, того лучше, грузовику, который умеет тормозить на красный свет?

— Ничего сногсшибательного ты не предложил, — возразил я. — И орнитоптер, и грузовик могут получить определенные права. При одном условии: они должны выполнить тесты на разумность. А белковые уже сейчас могут выполнить такие тесты».

— Какого союзника я потерял… — пробормотал Филимен. Затем спрятал последний листок в кейс, в папку с особо важными документами, связанными с расследованием убийства Завары.

Кто такой этот А.Д., о котором упоминает погибший физик? Не исключено, что его придется разыскивать вне круга людей, находящихся на вилле.

В двери послышался стук, по которому сыщик определил, что пришел Делион. Сванте теперь различал по стуку каждого обитателя виллы. В манере стучать в какой-то мере проявлялся характер человека. Сильвина стучала сухо и отрывисто, Арсениго Гурули — с лихой бесшабашностью, Мартина — робко и деликатно, Рабидель — словно рассыпая мелкую барабанную дробь, Эребро — неуверенно, делая разновременные паузы между ударами, словно не в дверь стучал, а выбивал текст на морзянке.

Делион стучался в дверь уверенно, по-хозяйски, или лучше сказать — по-менторски.

Войдя, Делион водрузил на стол увесистую стопку книг и информблоков.

— Боюсь, переборщил, — сказал он, отдуваясь. — Здесь на месяц работы, а вы, наверно, еще предыдущую порцию не переварили.

— Ошибаетесь, ментор. Я ее усвоил. Можете забрать, — кивнул он на соседнюю стопку.

— Невероятно. Фантастическая работоспособность! Скажите, как это вам удается?

— Я выбираю только то, что мне необходимо, иначе не могу: времени не хватает.

— А вот у меня его с избытком.

— Вам не жаль, Атамаль, убивать время на шахматы?

— Странный вопрос, — усмехнулся Делион. — Разве мы не убиваем время на все прочее: труд, науку, путешествия, любовь. Да вот на наши беседы, если угодно! Или на допросы, длящиеся часами.

— Это разные вещи. Нельзя путать игру с серьезными занятиями.

— Игру!.. Сразу видно, Сванте, что вы не шахматист. И потом, разве можно отделить серьезную вещь от несерьезной? Есть люди, которые не откажутся от шахмат даже под угрозой смерти.

— Это глупо.

— Могли бы вы в своей жизни отказаться, допустим, от любви?

— Запросто, — не задумываясь, ответил сыщик.

— И это говорите вы, молодой человек! — возмутился Делион. — Наверно, любовь еще не коснулась вас своим крылом…

— Вот-вот, крыло любви. А также стрела Амура, яблоко Афродиты и прочее в том же духе. Я полагаю, любовь — иррациональное чувство, которое не поддается логически непротиворечивому определению. И потому она не имеет права на существование.

— Счастливый человек! Но так считают, смею вас уверить, далеко не все.

— Кроме того, чувства сокращают жизнь.

— Ну, знаете! Тогда уж, как заметил мудрец, жить нездорово: кто живет — умирает. Но вернемся к нашим баранам, или Альдебаранам. Вы осилили книгу о физических константах?

— С трудом. Но что делать, сам взвалил на себя эту ношу, дорогой А.Д.

— Вы назвали меня А.Д.? Так обращался ко мне только один человек в мире.

— Завара.

— Вы потрясаете меня, Сванте. Когда общаешься с вами, кажется, находишься под рентгеном. Ведь мы с Арнольдом спорили всегда без свидетелей!..

— Скажите, будатор Завары вызывал интерес?

— Еще какой!

— Я имею в виду — никто не пытался похитить его аппарат? Или бумаги Завары? Может быть, ему кто-либо угрожал, шантажировал?

— Ах, вот вы о чем. Нет, я ничего такого не знаю. Но Завара в последние дни, когда возился с будатором, был не в себе. Это точно.

— Не в себе? Что вы имеете в виду?

— Нервничал, всех в чем-то подозревал.

— Может, просто переутомился?

— Возможно. Я не медик. А показываться врачам он категорически отказывался.

— А стрелять из револьвера вы умеете, А.Д.? — круто изменил Филимен разговор.

— Стреляю, и неплохо, — не задумываясь, ответил Александр. — Мы частенько состязались с Арнольдом в его тире. Били из его регельдана по подвижной мишени.

— А вам известно, что Завара убит из этого оружия?

— Я думал об этом, Сванте. И знаете, у меня своя версия того, что произошло.

— Какая же?

— Завара сам в себя выстрелил.

— Самоубийство?

— Да. В том состоянии, в котором он находился в последние дни, это вполне возможно.

— Я рассматривал эту версию, Атамаль, и отверг ее, после паталогоанатомического исследования. Выстрел был произведен с расстояния не менее одного метра.

Зубы Делиона начали выстукивать дробь — возможно, от холода.

— Вижу ваши муки, ментор. На сегодня наша беседа закончена. Пойдемте, я провожу вас.

Когда они шли по галерее, сыщик спросил:

— Вы хорошо знаете Рабиделя?

— Да. Мы с ним общаемся не один десяток лет.

— Меня интересует его психологический портрет. Может он совершить совершенно непредсказуемый поступок?

Они остановились возле клетки с попугаем.

— Рабидель — человек одаренный. Однако взбалмошный, разбрасывается в занятиях. Бывает, его поступки лишены смысла. И уж непредсказуемый, это точно.

Птица в клетке нахохлилась и застыла, наклонив голову набок и вперив в Александра точечный глазок.

— Однажды говорю ему: «Раби, в твоих действиях нет логики», — продолжал Делион. — А он усмехнулся и отвечает: «Не ищи логику там, где ее нет».

И тут горячо и сбивчиво забормотал попугай. Делион вздрогнул от неожиданности, а полицейский поощрительно посмотрел на птицу. Сначала слов было не разобрать, но в конце бессвязной тирады попугай выкрикнул пронзительным голосом:

— …Ррраби, в твоих действиях нет логики! Ррраби, в твоих действиях нет логики! Ррраби, в твоих…

— Заткнись, негодяй, — замахнулся Делион, потерявший всякую выдержку, и птица испуганно смолкла.