Марс, Сириус и Лис - Виктория Лукьянова

нарисовавшейся из воздуха, или коридора, начинающегося у корней дуба, или вспышки света, но ничего подобного этим моим ожиданиям не произошло.

Я осознал себя стоящим посреди невысокого холма. Ни дуба, ни каких-то деревьев не было. Было небо, и оно было куда светлее и переливалось розово-красными оттенками. Создавалось впечатление, что кто-то замазал серым все краски окружающей меня реальности. А еще дул ураганный ветер, причем невозможно было определить, с какой стороны, – он просто был повсюду. Я вытянул руку. Это был не снег, хотя и очень напоминало снегопад, возможно, пепел или что-то вроде того. Когда я присмотрелся, вдали вырисовывались очертания деревни округа Кайсли, и, словно искаженные в кривом зеркале, они были во всем похожи на реальные, но при этом во всем же отличались. В некоторых местах цвета и краски, наоборот, были неестественно яркие, откуда-то били лучи свечения. Я вдруг обернулся и увидел Сириуса.

– Сириус, ты!

Он подскочил и просто обнял меня. Ничего не говоря. И мне этого было вполне достаточно. Я был так рад.

– Марс, ты растворяешься.

Я посмотрел на свои руки и ноги и вдруг с ужасом заметил, что в некоторых местах они стали прозрачными, а кое-где шипели и струились язвочками, рассыпаясь на части.

– Что?! Что мне с этим делать? – в ужасе вскрикнул я, мне даже стало на секунду стыдно от того, как истерично и по-детски прозвучал мой голос.

– Представь себя в своей любимой одежде. – Рогатый подошел ко мне со спины и положил когтистую руку на плечо, он был в облике очень высокого человека с длинными спутанными волосами, каким я впервые его встретил в лесу. – Твое тело осталось у дуба. Здесь ты бестелесен, здесь ты как твое представление о себе самом и можешь обрести любую форму, какую захочешь, но это тяжело и требует долгих тренировок. Так что, чтобы просто не развалиться в облачко, представь себя в любимой одежде. Люди любят вещи и запоминают их лучше, чем лица друзей.

Я закрыл глаза, выдохнул и, открыв, увидел и почувствовал на себе любимый пиджак и выходные коричневые туфли, которые оставил дома в столице. Прозрачность ушла. Сириус заливисто расхохотался. Я присмотрелся к нему, а он стоял в таком же пиджаке. Может, даже в том же самом. Именно в том его пиджаке, за который мы всегда дрались в юности. Я тихонько улыбнулся ему. Войны за одежду казались теперь чем-то беззаботно-детским и ненастоящим.

– Нам нужно спуститься дальше от прохода, не отставайте. И будьте начеку.

Лис пошел в сторону домов очень быстро, мы с Сириусом еле поспевали за ним.

– Ты же здесь уже искал?

– Да, я обыскал в прошлый раз вон те дома и центр деревни, пытался дойти до особняка, но у меня так и не получилось. Он словно все время отдалялся, а когда я понял, что своими силами до него не дойду, вернулся.

– Наследницы охраняют зеркала своих домов. Не думаю, что мы сможем туда пройти. Также я не думаю, что душа этой вашей леди сумела туда добраться. Но те окрестности, до которых удастся дойти, осмотреть стоит.

– Как вообще ее здесь искать? Где она может быть?

Я абсолютно ничего не понимал: демоны, другие миры – это были для меня сказки и страшилки, и я всегда удивлялся способности Сириуса воспринимать все спокойно, как обыденность. Если честно сказать, я был просто в ужасе и панике и от попадания в этот мир, и от всего произошедшего этим вечером. Но Сириус, кажется, был вполне спокоен и даже строил какие-то логические гипотезы.

А больше всего меня ужаснуло, что, пока они с Рогатым обсуждали, как и где искать душу потерявшейся леди, куда нам лучше отправиться и как поступить в случае опасности, Сириус выглядел абсолютно на своем месте. Как будто для всего этого он и был рожден. Укол страха и ревности ткнул меня где-то под ребром. Он уйдет. Вместе с демоном, как только мы выйдем отсюда. Он точно выберет его. Его, а не нас. Его, а не меня.

Сириус вдруг обернулся:

– Ты как? Испугался? Я, когда сюда в первый раз попал, был просто в ужасе.

– Если бы попал сюда вчера, наверное, с ума бы сошел. Но после сегодняшнего дня нет. Все в порядке.

– Как матушка?

– Зачем ты спрашиваешь? Как сам думаешь? Конечно, плохо. Она считает, что ты погиб.

– Ну, как ни грустно подобное признавать, вроде получается, что она опять права.

Я почувствовал, как проваливаюсь под лед. В ледяную черную воду. Я схватил его за плечи и хорошенько потряс:

– Не смей!

– Марс…

– Не смей мне такое говорить! Тебя мы тоже вернем. Понял?! Я не собираюсь принимать твою гибель, тем более после всего, что увидел и узнал сегодня. Просто не смей считать себя мертвым!

– Хорошо. Ха-ха-ха, хорошо-хорошо, как скажешь. Не буду.

Вот всегда он такой. Отшучивается и смеется, а глаза холодные, грустные, уставшие. Я всегда знал, когда он врет. И всегда знал, что ему невесело, когда он смеялся. Хотя пару раз в доме тетушки я видел его искренний смех. Но никогда у нас дома и никогда рядом со мной. Как будто я был ему обузой.

– Я серьезно. Я тебя с ним не отпущу.

Мы бродили целую вечность. Но ни усталости, ни голода, ни жажды я не чувствовал. Небо меняло цвет: было то розовым, то фиолетовым, то зеленым. Оно спокойно и монотонно переливалось. И никаких светил: ни солнца, ни луны, по которым можно было бы вести отсчет времени.

Если честно, я даже не мог понять, день сейчас или ночь и существует ли в этом мире подобное разделение. Мир вечных сумерек. По предложению Сириуса мы обыскали наш дом: он думал, что, возможно, душа леди Ланы будет рядом с письмом, которое она ему отправила (письмо все еще было вложено в дневник, а дневник так и лежал в моей дорожной сумке). Но это предположение, как и многие другие, не оправдалось.

Мы попробовали подойти как можно ближе к поместью и нарвались на стайку очень злобных дымящихся собак, выправкой напоминающих доберманов. И в этот момент я осознал, что за все то долгое время пребывания в этом мире мы вообще никого не встретили.

– Бежим! – скомандовал Лис, и мы кинулись обратно, в сторону центра деревни.

Собаки бежали за нами, выли, рычали и клацали зубами. «Это конец», – подумал я, но, как только мы забежали на ярмарочную площадь, Лис развел руки, и красноватый свет, стеной вырвавшийся из земли, преградил псам путь.

Я повалился на землю и наблюдал, как они нервно ходят туда-сюда, не в силах пройти через эту стену света. И вдруг они потеряли к нам всякий интерес. Кто-то из псов протяжно завыл вдали,