Расселл Джонс - Выше головы!

— И этот Хьюго совсем не как Рэй, — добавила Юки, беря меня за руку. — Он противный. Добренький-добренький. Я бы сто раз разозлилась! И я бы не позволила им так…

— У него не было тебя, — серьёзно ответил я. — И Билли. Вы очень хорошо меня воспитали, ребята!

Она хихикнула и взяла меня за руку. Я не стал спрашивать, куда они меня тянут — судя по времени, на ужин. Что ж, компания ожидалась приятная: младшеклассники наверняка будут обсуждать увиденное, сравнивать с прочитанным и высказывать свои мнения. И возможно, точности тут окажется больше, чем у взрослых критиков — не будет страха выглядеть «наивным» или «непонимающим».

Поудобней перехватив ладошку Юки — шоколадную сверху, розовую внутри — я вдруг осознал:

«Она была ниже, когда мы познакомились. Точно — ниже. Ну, да, почти год прошёл — должна же она вырасти!»

Метафора

Они бежали по коридору, хотя можно было идти. Не было смысла спешить, но они всё равно не могли перейти на шаг. Казалось, их распирало изнутри, и если не поторопиться, то можно взорваться от той информации, которую они добыли…

Я не рассказывал об этом моменте — вот что странно. Одуэну неоткуда было узнать, что мы именно бежали тогда по коридору, как будто за нами гнались, и перебрасывались короткими фразами «Он знает!» — «Он всегда знал!» — «Ты уверен?» — «Вот увидишь!» Но так оно и было: гонка, а потом резкий финиш, и, запыхавшись, мы вошли к нему в кабинет.

Только теперь, через несколько лет, я понял, что это были последние минуты, когда мы были людьми — когда у нас была надежда, что, может быть, мы ошибаемся, что может быть, всё не так, что может быть…

Мы сразу перешли к сути — спросили в лоб: «Профессор, мы не люди, так? Мы андроиды?» Точнее, спрашивал я: остальные поддакивали, пристально глядя на Проф-Хоффа. Все, кроме Чарли — он смотрел на меня, как будто следил, правильные ли слова я употребляю. А может быть, проверял мою решимость: если бы я не смог, то говорил бы он. И Чарли выглядел точь-в-точь таким, каким я его запомнил.

Со стороны это выглядело глупо, чего уж там! Не смешно, а именно что наивно и глупо, хотя лучше, чем, если бы мы начали издалека. Наверное, единственный способ сообщать о таких вещах — это не тратить время на вежливость…

Этот день — когда мир вокруг нас развалился, и дальше нам пришлось жить заново, по новым правилам — стал началом фильма. После сакраментального вопроса была показано насмешливое лицо профессора. Он смотрел прямо на зрителей, снисходительно и не без иронии. Мол, что это вы ко мне явились с такими глупостями!

А потом сразу — флэшбэк на пару десятков лет назад. Проф-Хофф, помолодевший за три секунды, открыл рот — и принялся объяснять научной комиссии, что его новый проект жизненно необходим для развития матричного клонирования: «Если не проверим так, придётся проверять на людях. Вы готовы к такому?»

Нас тогда ещё не было — даже не предполагалось, какими мы можем быть. Более того: отсутствовала уверенность, что вообще что-то получится!

Этика была главным препятствием: профессор намеревался переступить через главный запрет. И все это понимали — можно было даже не произносить вслух пресловутое «Люди для людей»! Но все также ясно видели, что ему было неинтересно что-то там оспаривать или ниспровергать. Профессор Хофнер хотел довести до ума собственную технологию, а бесспорная ценность этой технологии была так высока, что сразу сказать «нет» не получалось. И судя по лицам членов комиссии, многие были солидарны с ним: зачем останавливаться? Надо довести испытания до логического конца!

Когда-то в прошлом, когда клонирование ещё только развивалось, у этого метода тоже быть противники. Их аргументы, пусть и основанные на антинаучных и даже антиобщественны понятиях, были необыкновенно сильны. Клонирование представлялось фантастическим кошмаром, и часто становилось главным движетелем глупых историй, потакавших всеобщей истерии. Монстры, двойники, всемирные эпидемии — и всё потому, что люди, неспособные контролировать самих себя, не верили, что можно контролировать что-то ещё! Я знал об этом ещё с курса системного управления — один из тех примеров, который врезался в память.

Впрочем, одновременно с запретами на клонирование было возможным рождение детей-доноров, предназначенных для спасения своих братьев и сестёр, больных от рождения. Один старый фильм из коллекции Ясина Шелли был как раз про это: сначала об этику разбивались родители, приняв решение «родить ещё одного — для лечения», потом дети узнавали «правила игры»: один рождён, чтобы быть полезным другому, а другой будет жить за счёт невинного человека. И надо было как-то выживать с этим, вписав туда любовь и доверие, а иначе ведь совсем невозможно… Это был страшный фильм — ни у одного участника конфликта не было шансов выйти целым.

Я одобрил эту картину: хоть мы и перешагнули через эту медицинскую проблему, научившись избегать генетических заболеваний, но на вопросы «Зачем я живу?» и «Какой ценой я живу?» отвечает каждый человек. И, так или иначе, ответ получается мимо «ценности» и вообще рационального. Иначе жизнь теряет свой смысл, ведь жизнь конечна и вдобавок очень хрупка. Стоит применить к ней строгий расчёт — и не останется ничего.

С этикой всегда так: неудобно и неэффективно. Но без неё гораздо хуже!

Нас разрешили только потому, что во главе проекта вставал человек, фактически, придумавший матричное клонирование и отдавший всю жизнь этому направлению. Его не интересовали этические тонкости: он хотел проверить изобретённый им метод. Именно поэтому ему и разрешили: была уверенность, что в сложной ситуации он примет решение, которое устроит всех.

Вот, тоже коллизия: кто-нибудь другой мог поступить иначе, но «кому-нибудь» никогда бы не позволили! А «правильный» человек поступал правильно: скажем, без колебаний отбраковывал неудачные модели и сужал эксперимент до одной группы. Неудачные образцы отправлялись на утилизацию. Конечно, делал это медкамилл, но распоряжение отдавал человек. Один человек.

Профессору нужно было знать, как следует обращаться с теми, чей мозг был восстановлен. Как их лечить, как учить, как восстанавливать им общую картину. Не было времени думать о том, какого обращения заслуживают те, на ком был проверен ошибочный вариант…

Когда двери его кабинета распахнулись, и к нему ввалились молодые люди, которые поняли, что они не люди, он пожал плечами и поставил точку на основном этапе эксперимента. И начал следующий. А что ещё можно было сделать?

Если бы он поставил себе целью подарить нам полные гражданские права, это бы получилось! Но он не стал создавать прецедент и пользоваться своим авторитетом, чтобы создать шумиху. В конце концов, мы появились на свет только потому, что его не интересовали такие нюансы. Права? Чувства? А-класс андроидов был придуман с особой целью — зачем же усложнять?