Население: одна - Элизабет Мун

Другие сорта она посадила тоже, но в меньшем количестве – просто чтобы обновить посевной материал.

Закончив с посадками, она стала больше времени проводить в центре, где читала и редактировала старые отчеты. Она почти забыла о Молли Сапперт и вспомнила про нее, лишь наткнувшись на запись о смерти; бедняжка Молли, прилетевшая уже после основания колонии в качестве стороннего специалиста. Пять лет она в одиночку занималась местной больницей, обучая себе смену среди поселенцев. Спустя пять лет ее должны были перевести на другое место, но, когда за ней прибыл корабль, Молли уже не было в живых.

Офелия так и не узнала, с какой планеты прибыла Молли, но вся колония рассудила, что место это должно быть весьма странное, если, конечно, его обитатели хоть немного походят на Молли с ее фарфоровой кожей, желто-зелеными глазами и пышной копной рыжих волос. С ее убеждениями. Именно Молли заговорила о том, что девочек не надо выдавать замуж так рано; что добиться послушания от детей можно, не прибегая к порке. Если бы она ограничилась вакцинацией и тестами на беременность, если бы только учила акушерок обращаться с диагностической аппаратурой, вместо того чтобы распространять свои идеи среди поселенцев, ее бы не нашли с ножом в шее на задворках центра.

Жителям пришлось повозиться, чтобы представить все так, будто Молли упала на косу, когда гоняла коров у реки, и Офелия сильно сомневалась, что в Компании им поверили. Она всегда испытывала к Молли особую приязнь, хотя, в отличие от девушек помоложе, ей хватало ума не водить с ней дружбу. В теории идеи Молли звучали здраво, но мир был устроен по другим правилам, и в этом мире детей били всегда.

Она дополнила отчет своими воспоминаниями о Молли. Офелия так и не узнала, кто ее убил, и не собиралась никого обвинять, основываясь на одних только подозрениях. Она написала про солнце в непослушных волосах Молли, которые та вечно пыталась укротить. Про то, как они светились вокруг ее головы, словно нимб святой, хотя святой она отнюдь не была и весьма живописно бранилась на двух языках. Это Офелия заключила по тону и энергичности, с которой Молли разговаривала на своем родном языке. Самих слов она не помнила – в конце концов, она никогда их не понимала.

5

Она так давно не слышала человеческих голосов, что поначалу даже не распознала их. Они звучали так же чуждо, как клекот и визги, долетавшие порой из леса. С бешено колотящимся сердцем Офелия замерла на месте посреди улицы. Что? Откуда?..

Звуки привели ее к центру, к операторской. Один из серых ящиков бормотал какую-то бессмыслицу; постепенно мозг начал вычленять из потока отдельные слова. Несколько секунд Офелия тупо пялилась на коробку, пока до нее не дошло, что обращаются не к ней, что это не машины ожидают ответа от своих двуногих смотрителей.

– Скорректируйте курс, восемнадцать-шесть-сорок-один…

Акцент у говорящего был непривычный, и Офелии приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова, но язык был ей знаком. Мужской голос. Голос человека, привыкшего отдавать приказы.

– Готово, – ответил другой голос. – Челнок один, «Сапфир», корректирую курс. Уточните шесть-ноль-

два и тридцать-двенадцать. – Шипение, треск. И потом: – Что там, видно другую колонию?

– А то. Сияет на инфракрасном радаре не хуже маяка. Четкая граница между терраформированной и местной растительностью. Летное поле. Дома какие-

то. А что? Нам в другую сторону.

– Да просто интересно. Они…

Шипение, треск. Долгая пауза.

– Ну, мы их ошибок повторять не планируем, – наконец проговорил первый голос. – Какими идиотами надо быть, чтобы выбрать для колонии тропики? Я слышал, что они забрали меньше людей, чем заселили. – Снова пауза, как будто кто-то задал вопрос, хотя Офелия слышала только тихое шипение. – Не разбежались, нет. Поумирали, бедняги. Но с нашими мерзляками такого не случится.

Офелию прошиб холодный пот, и она тяжело опустилась на пол. Челнок? Спускается? «Мерзляки»? Колонисты?

Они найдут ее. Найдут и отправят назад в космос, закроют в криокапсуле… или того хуже: потребуют, чтобы она им помогала. Чтобы подстроилась под них и делала, что велят.

Сердце забилось под ребрами; ее зазнобило. Она не хотела этого; не хотела, чтобы ее поймали и посадили под замок, не хотела, чтобы ею снова помыкали. Она попыталась сообразить, что можно сделать. Снова спрятаться в лесу? Возможно, у нее будет время как следует собраться, но она не сумеет выжить в лесу: там не растет ничего пригодного в пищу.

Офелия вышла на улицу и задрала голову. Разумеется, она ничего не увидела, кроме голубого купола неба, испещренного белыми облаками. Если на орбите и висит корабль, отсюда его не разглядеть. А вот смогут ли с корабля увидеть ее? Днем – едва ли. А вот ночью…

Свет включать нельзя. Летними вечерами она и так обходилась без него, но теперь остро сознавала, сколько ограничений накладывает на нее темнота. Если она собирается бежать, ей предстоит много дел, для которых требуется свет. Эту ночь она просидела в темноте, вглядываясь в звезды. Могут ли они заметить ее без света? Инфракрасный радар… Это тот, что улавливает тепло, припомнила Офелия; раньше у поселенцев были специальные очки, позволяющие видеть животных в темноте, но с годами они пришли в негодность. Выходит, ее все-таки могут засечь с корабля – как минимум увидят облако жара вокруг рециклера. Может, решат, что рециклер работал сам по себе с тех пор, как из колонии вывезли людей? Что кто-то попросту забыл отключить оборудование?

После стольких месяцев в одиночестве ей сложно было представить, как рассуждают другие люди. Будь на орбите Барто, о чем бы он думал? Сколько осталось до конца смены… Когда моя очередь… Готов ли ужин?

Офелия проснулась на заре; она задремала сидя, привалившись к стене, и теперь у нее защемило шею. В глаза словно насыпали песка. Морщась от боли, она осторожно потянулась и медленно, придерживаясь за стеночку, поднялась на ноги. В центре света было немного, но достаточно, чтобы видеть перед собой. Она дошла до кабинетов и уставилась на безмолвный серый ящик. Стоило ей засомневаться, уж не приснились ли ей голоса, ящик снова затрещал и ожил.

– Восход по местному времени, – произнес новый мужской голос.

Интересно, где они? В поселении до восхода солнца еще добрый час. Может, восточнее? На востоке не было ничего, кроме моря, если только не забрать дальше к северу. Офелия открыла экран погоды – на нем отображалась карта материка с линией восхода. Выходит, они совершили посадку где-то вдоль этой линии,