Сергей Лексутов - Ефрейтор Икс

– А сколько будете брать? Если больше двух бочек, то скидка…

– Да нет, мне всего литра два надо…

– А… Ну, тогда на разлив… Давайте тару…

– А я не прихватил с собой, думал, у вас в бутылках…

Она покачала головой, достала из-под прилавка две пустых полторашки, спросила с надеждой:

– Может, три возьмете?..

– Ну, давайте три…

– Наливая спирт, она спросила:

– На охоту идете, или в турпоход? У нас туристы и охотники помногу спирта берут. Хотя, на охоту, вроде бы, рано…

– А я как раз на охоту еду… – усмехнулся Павел. – Нынче круглый год открыта охота на козлов…

– Да что вы говорите?! – изумилась продавщица. – А мой только осенью ездит. Прошлый год с другом лицензию покупали, лося привезли. Всю зиму с мясом были. Мой, как завязал, другим человеком стал: и дачу построил, и на охоту, и на рыбалку… В декабре, как лед крепким стал, на рыбалку съездил – восемь мешков рыбы привез!

– А я лет пятнадцать на охоту не ездил… – грустно сказал Павел. – Из-за травмы позвоночника. Если нынешний поход кончится удачно, осенью съезжу куда-нибудь поохотиться…

Расплатившись, он вышел из магазина, огляделся, подумал, контролируют или не контролируют его бойцы Комаревского? То, что к нему в бассейн приходил авторитет, они явно прохлопали. Иначе Комаревский наверняка спросил бы Павла, зачем он приходил. Н-да, может тухловато получиться, если для кого-нибудь из скорпионов дойдет, что он на обоих решил поработать…

Вернувшись домой, Павел оставил спирт, и, забрав десять тысяч долларов, которые ему дал Комаревский, пошел в отделение Сбербанка, где хранил свои кровные, заработанные тяжким писательским трудом. Черт! А если авторитет узнает, что он десять тысяч на счет положил, да захочет спросить, что за деньги, и откуда взялись? Но ничего не поделаешь, приходилось рисковать; а то какой-нибудь гад из окружения Комаревского, пронюхав, что деньги хранятся дома, заберется, да голову Анне Сергеевне расколотит…

У окошечка обмена валюты, Павел вытащил из кармана пачку сотенных, сказал:

– Мне продать нужно…

– Сколько у вас? – профессионально равнодушно спросила женщина.

– Десять тысяч…

– У нас нет столько наличности.

– А вы безналично на мой счет переведите.

– Господи! Да зачем вам мудрить? Откройте валютный счет…

Павел хлопнул себя по лбу толстой пачкой. Вот что значит, нищета. Ему даже в голову не пришло, что можно открыть валютный счет…

Уладив финансовые вопросы, он отправился в спортивный магазин. Увидев его, продавщица весело воскликнула:

– Опять что-то забыли?

– Ага. Вспомнил, что там, куда я еду охотиться на козлов, вечная мерзлота. Подайте-ка мне вон тот двуспальный матрасик… – и он показал на роскошный надувной матрас, явно импортный.

Матрас ему понравился с первого взгляда; не резина, а какая-то мягкая и прочная синтетика, в спущенном виде матрас мог уместиться в кармане. Расплатившись, он вышел из магазина. И тут обнаружил, что до вечера время просто некуда девать. Осталось только зайти в продовольственный магазин и закупить продуктов; во время марш-броска не всегда ведь можно удачно поохотиться или порыбачить. Он зашел в магазин для богатых, где когда-то его страшно удивили лягушачьи лапки в витрине. Прикинув, за сколько дней он может пройти своим маршрутом до заброшенного лагеря, и выйти к ближайшему поселку, Павел купил килограмм гречки, несколько пакетов китайской лапши, яичного порошка, молочного порошка, вакуумных упаковок с ветчиной, пяток плиток шоколада, пару пачек какао. Взвесил пакет на руке. М-да-а… Раньше бы так жить; еды на две недели, а почти ничего не весит… Вот если бы еще бизнесмены додумались торговать сублимированными продуктами, вообще настал бы рай для туристов. Может, вернуться в Университет?.. Экспедиции, наука…

– Да ну его к черту! – проговорил он. – Пусть прошлое останется прошлым…

Дома он нарочито не торопясь, собрал рюкзак. К ремню прицепил два новеньких подсумка. Один набил патронами к карабину, второй наполнил под крышку патронами для нагана. Жаль, что в охотничьем магазине не продавались обоймы; долго заряжать карабин придется, защелкивая в магазин патроны по одному. Критически оглядев арсенал, посетовал, что не озаботился приобрести кобуру для нагана. При выхватывании из кармана у нагана имеется пакостная привычка цепляться курком за край кармана. Уложив на кусок ткани карабин, нож, ремень с подсумками, топорик в чехле, Павел раздумчиво повертел в руках наган. Интересно, на местных линиях тоже багаж просвечивают? Ну, карабин – ладно, на него разрешение имеется… Павел аккуратно примотал бечевкой наган к лезвию топорика. Туда же привязал нож, и все это обмотал ремнем с подсумками. Получился этакий бесформенный ком. Ни один рентген не поймет, что это такое. Вот только без ножа и нагана чувствуешь себя голым. Но вряд ли Павла кто-то попытается убивать в ближайшие полтора месяца. Его теперь, наоборот, оберегать должны, как хрустальную вазу… Завернув оружие в тряпку, Павел обернул сверток спальным мешком, потом плащ-палаткой и стянул дорожными ремнями, оставшимися еще от книжной торговли в разнос. Получился аккуратный, удобный тюк. Все, делать было нечего до самого вечера. Павел попытался читать, но книга валилась из рук, да и строчки скользили мимо сознания. Тут ему пришло в голову, что можно позвонить в аэропорт и узнать насчет самолета. Черт! Надо же, и к телефону еще не привык. Еще бы, всю жизнь без телефона прожил. Оказалось, что рейс два раза в неделю только до села, находящегося в ста километрах от того леспромхоза, откуда начинался последний маршрут Павла. И рейс как раз завтра утром. Павел тут же по телефону заказал себе и место. Да-а… Великое дело – телефон.

Промаявшись до пяти часов, успев и назагораться, и огород полить, помылся под колонкой, надел свои новенькие пятнистые штаны, на ноги – тонкие хлопчатобумажные носки, и еще одни, шерстяные, надел ботинки, потопал. Действительно, как в домашних тапках. Но старый таежник, он знал, что и в кедах можно ноги сбить. Еще в детстве было дело; купил кеды, но они оказались чуть-чуть маловаты, даже не маловаты, большой палец слегка касался резины в носке кеда. Павел тогда из Урмана направился на север, хотел дойти до заброшенного поселка, там переночевать и добраться до большого таежного озера. Но дошел только до поселка. Наутро оказалось, что на подошвах ног огромные волдыри, а ногти на больших пальцах ног задрались кверху, сами пальцы немилосердно болели. С тех пор Павел никогда не надевал в походы новую не разношенную обувь. Но нынче приходилось рисковать, кроме туфлей и кроссовок у него ничего не было.