Расселл Джонс - Выше головы!

Он смутился, осознав, что разговор повернул куда-то не туда:

— Думаю, если ты попросишь, твою просьбу примут с пониманием!

«Вот она, настоящая милость», — подумал я, ощущая горечь и досаду от того, что не могу бросить ему ответ, который срывался с языка. — «А нашим этого не позволили! Они просили укол, но никто даже слушать их не захотел!»

Ну, мне, как «гражданину станции», могли разрешить любую форму ухода. Если бы я захотел. Но я хотел вполне определённого действа.

— Хватит. Мы закончили. Я больше не буду отвечать на твои вопросы.

— Значит, ты настаиваешь на своём? Хочешь, чтобы камрад Кетаки занималась… этим?!

Я кивнул, а потом запрокинул голову и демонстративно закрыл глаза. Слушал, как Саласар сопит с обидой, как ищет, какой бы ещё аргумент применить… Забавно: когда-то он возражал против моей кандидатуры. «Смазливый помощник», — вот, что ему не нравилось. Беспокоился, как это будет выглядеть, что подумают. А вышло всё по-другому…

За дверью вновь послышался странный шум. «Галлюцинации? Очень интересный эффект!» Похоже, я так долго вслушивался в тишину, что она начала отвечать мне!

Или это предчувствие? Интуиция? И уже, действительно, всё?

Дверь распахнулась — и в комнату ввалился человек, чьё появление означало, что я буду жить.

— Всё на мази, — ухмыльнулся Макс Райнер. — Они приняли наши голоса. Да попробовали бы не принять! Я бы им!.. Короче, я тебя забираю.

Все это время я старался не думать о нём — это было слишком ненадёжно. Как чудо. Я был уверен, что у него ничего не получится, и решил заранее себя не обнадёживать. А он всё-таки сумел…

— Эй, ты как? — переспросил он, потому что я продолжал сидеть с запрокинутой головой и закрытыми глазами.

— Хорошо, — я улыбнулся и хотел добавить, что я благодарен ему, но он уже исчез.

— Ну, что же, поздравляю! — как ни в чём не бывало, Цзайчжи Саласар поднялся со стула и сложил спинку, давая камиллу сигнал, что можно убирать. — Это неожиданно, но… Но так, наверное, и должно всё заканчиваться! Тэферы — они такие!

Он нёс какую-то ерунду. И он был искренне обрадован и одновременно смущён, ведь его «последнее интервью», как оказалось, вовсе не последнее… Но радость перевешивала.

— Теперь я тоже тэфер, — отозвался я.

— Не сомневаюсь, что тебе понравится! — он показал мне свою шапочку — оливковую с чёрными полосами и шафранной оторочкой. — Там очень по-особенному!

— Я тоже так думаю, — меня хватило только на усталую усмешку.

Итак, я буду жить. Это главное.

А всё остальное? А больше ничего и не было.

Дело № 7

Блюз

— Никто не совершенен. Каждый имеет право на ошибку, — сказала Грета Эспин, покачиваясь по своему обыкновению на стуле.

Подросшие котята Рыжий и Серый следили за движениями пружинящих ножек, синхронно кивая лобастыми головами. Камиллу пришлось изменить конструкцию, чтобы стул выдержал такое нестандартное использование. И это была не самая сложная задача, которую он был вынужден решать, приноравливаясь к привычкам тэферов. Например, Рейнер прилагал неоправданно много усилий, когда закрывал дверцу буфета. Каждый раз я ждал, что он её оторвёт! Но обходилось.

— Ты пострадал, и ты прав, когда требуешь признать ситуацию несправедливой. Все согласны. Но что это изменит для самой ошибки, когда она уже совершена? Вот моей ошибке, если это можно так назвать, скоро стукнет пятнадцать лет, — климатолог отхлебнула чай из чашки, делая паузу, чтобы окружающие смогли оценить масштаб катастрофы.

Мне не хотелось спорить. Я бы всё равно проиграл.

— Пятнадцать… — повторила Грета, как будто сама отказывалась в это поверить. — И он уже заставил причесаться весь свой сектор! Ну, и что тут можно исправить? И надо ли…

Котятам наскучил стул, и они отвлеклись на изгрызенный провод, привязанный к ножке стола. Я заметил, что именно эту ножку камилл держал в одном положении и не убирал — всё для того, чтобы на полу валялся зелёный проводок, похожий на корень растения.

Полосатые хвосты как по команде задрались перпендикулярно полу. Секунда — и котята с писком принялись вырывать друг у друга предмет, привязанный к свободному концу «корешка». Это была плашка в форме круга-планеты с изображением летучей рыбы. Знак служащего первого уровня. То есть Главы.

Меня предупреждали, что Проект Терраформирования — это особый мир со своими праздниками и правилами, «Пятым» СПМ-отделом и одиннадцатью Главами (их здесь называли «Генералами»), с непривычными обычаями и традициями. В сутках здесь было почти тридцать часов, а в году 320 дней, зато две «зимы» и два «лета». При этом год на планете не делили на недели, и даже у месяцев пока не было имён: тэферы работали по сменам, подбирая себе индивидуальный график. Станционное, то есть земное время использовали для организационных вопросов, а местное — для работы. Тёплый климат позволял использовать обычные комбо, без подогрева, и обстановка была домашней. Увеличенная сила тяжести отразилась на внешнем облике старожилов, и я выглядел среди них субтильным новичком. А вот ощущение тяжести совпало с тяжёлыми мыслями, так что адаптация прошла почти незаметно…

Я заранее готовился к тому, что будет «всё иначе». Но я не представлял, как на самом деле разнится жизнь здесь и там.

Постигать эти отличия я начал уже в лифте, который увозил меня к стыковочной зоне, где ждал челнок Рейнера.

— Ты молодец! — заявил «спаситель», сняв с меня фиксаторы. — Прям мечту мою исполнил!

Фиксаторы, кстати, были взяты у врачей, и предназначались эти «умные ленты» для закрепления тела во время транспортировки, и то лишь в крайних случаях: когда медкамиллов не хватало. Шейнер, которым воспользовалась Вильма Туччи, применялся спамерами против буйных пациентов с частотой примерно раз в десять лет. Что касается комнаты, где меня содержали, то она использовалась Отделом Безопасности для написавших заявку. В некоторых случаях полная изоляция отвлекала от мыслей о смерти, поэтому психиатры иногда рекомендовали подобную «терапию». Но чаще ей пользовались по личному желанию.

В общем, не самое востребованное оборудование для уникальной ситуации. Станция не нуждалась ни в тюрьмах, ни в самой методике усмирении проблемных граждан — для всего этого был ТФ.

— Я ж сто раз думал, как бы придушить эту стерву! — усмехнулся Рейнер, а я понял, что это не просто «такая фигура речи». — А тут ты… взял и… Да, мы сработаемся! А на тебе это никак не отразится? — вдруг забеспокоился он. — Типа, характеристику не подпортит, или что там у вас?