Расселл Джонс - Выше головы!

Даже секретарю-новичку было очевидно, что проблеме не первый год. Внешняя Защита любила перерабатывать, выкладываться на сто процентов и выходить на работу даже на последнем месяце беременности. И с грудными детьми под мышкой.

Камиллы, шныряющие в космосе, видели многое, но не всё, и могли ошибиться, а главное, были слишком здравомыслящими. Они всегда имели в виду, что щиты, которыми станция прикрывалась от астероидов и мелкого мусора, потребляют достаточно энергии. Дозорные, напротив, предпочитали перестраховаться и уничтожить опасность, не надеясь на стационарные поля. В результате Внешняя Защита постоянно выходила за рамки нормативов, но заменить их было некем. И поэтому Глава Станции могла только делать выговоры, чтобы мамочки не слишком-то расходились.

«Если так будет продолжаться, мы опять не сможем запустить седьмой энергоблок!» — напомнила им Леди Кетаки.

«Мы постараемся, — ответила ей староста смены, — не стараться».

Весенняя улица, где размещались школы, студии и детские сады, приветствовала нас оглушительными криками: перемена была в самом разгаре. Но не все могли носиться по холлу и лазать по искусственным скалам — пятеро наказанных ждали в кабинете директора. Три пацана, две девчонки — лет по тринадцать-пятнадцать. Судя по хитрым взглядам, которыми они обменивались, даже выговор лично от Главы Станции не мог на них повлиять. Скорее, наоборот: вмешательство высшей инстанции означало «победу» в личном зачёте. Но правила есть правила — школа не могла не воспользоваться последним средством.

Отпустив хулиганов (я так и не понял, в чём их обвиняли, но, судя по синякам и царапинам, себе они навредили больше, чем имуществу станции), Леди Кетаки записала обращение к школьникам. Во многих классах должны были появиться новички, которым следовало помочь и с базовым языком станции, и с кружками-студиями, и с достопримечательностями «Тильды».

«Интересно, успеет ли секретарь Главы стать достопримечательностью Восточного сектора?» — подумал я, дежурно улыбаясь в камеру. Если так, то новички получат преимущество перед старожилами: «Мы ехали вместе с ним!» — будут хвастаться юные пассажиры «Рима».

Далее нас ждали Спортивный, Медицинский и Арт-блок. Председателей спортклубов Леди Кетаки попросила не ссориться на распределении чемпионов и не обижать тех, чьи успехи ниже среднего. Медиков поблагодарила за оперативный осмотр новоприбывших. Художники и артисты готовились к фестивалю в честь пополнения — Глава Станции пожелала им успехов.

Особого участия здесь не требовалось — комиссия Службы Досуга ещё даже не приступала к разбору материала, полученного во время сеанса СубПортации. Премьеры, свежие передачи, постановки и представления — всё, из чего будет формироваться программа на следующие два года и выбор чего станет предметом яростных споров. И вот как раз в этом непростом процессе потребуется участие Главы Станции.

— Надеюсь, я вам не понадоблюсь, — пошутила Леди Кетаки.

Члены комиссии возвели глаза к условному «небу» и хором вздохнули.

— Если что — пришлю вам Рэя, — пообещала Глава и похлопала меня по плечу. — Он у нас воплощение нейтралитета. Правда?

Я повторил жест комиссии.

И в Саду (как называли биофабрику), и в промзоне, и среди энергетиков, и среди тэферов, вернувшихся с поверхности планеты, я был воплощением спокойствия, равнодушия и нейтралитета. Я был чужим для всех, посторонним, лишним. Не человеком. Но и не камиллом, потому что был слишком похож на людей.

Жизнь, которая бурлила вокруг, не могла стать моей. Всё, что я мог, это умереть для этих людей. Но умирать я хотел меньше всего. И поэтому-то не мог стать частью «Тильды».

«Проверить легко!»

Едва лишь Леди Кетаки закрыла за собой дверь моей комнаты, я скинул комбо, подошёл к разложенной кровати, приподнял одеяло и залез под него. После чего закрыл глаза и принял позу младенца в утробе матери.

Тут же навалились воспоминания — как я столкнулся с упоминанием позы эмбриона, прочитал о ней всё, что смог найти, узнал о том, что для многих людей она наиболее комфортна. Тогда я считал себя парнем, который попал в страшную аварию, и старался заново научиться всему «нормальному». Поэтому той же ночью попробовал — улёгся, представляя рисунки из энциклопедии. Не сразу сообразил, куда девать руки. Было забавно представлять себя неродившимся ребёнком… Чарли, разумеется, тоже экспериментировал.

Когда я узнал правду о себе, я возненавидел эту позу, как и другие привычки, вычитанные, подсмотренные и усвоенные под девизом «так делают все — значит, и я должен». Решил начать с чистого листа, без лжи и обезьянничанья. Как водится, сообщил об этом лучшему другу, который немедля расхохотался и обозвал меня «обидчивым идиотом». И всё вернулось на круги своя — до сертификации…

Теперь я опять так свернулся, неосознанно желая обрести хоть какой-то покой. Иллюзия убежища — вот что было нужно. Я чувствовал себя страшно одиноким. Вокруг шестьдесят пять тысяч семьсот восемьдесят два человека — один из них маньяк. Но в том, что касалось права нажать проклятую кнопку, лично для меня не было разницы. Другое дело — Проф-Хофф, ребята, доктор Ковач, Хомаи, Дювалье и остальные. Они бы не смогли! И Линда. Почему-то теперь вспомнились даже те имена и лица, о которых я планировал забыть навсегда.

Однако снились мне не друзья, не учителя и не «коллеги», как мы называли сотрудников лаборатории, а бесконечные коридоры «Тильды». Пусть широкие, с высокими потолками и голографическими панелями на стенах, но всё равно коридоры-норы! Длинные, малолюдные, стерильно чистые. Законсервированные производства, которые ждали своих рабочих, лаборатории, для которых ещё не настало время, улицы «на вырост». Преобладающая часть этих коридоров была поскромнее, чем в районе Воскресной площади. И помрачнее. Время от времени жемчужно-белые дорожки системы освещения начинали мигать, перезагружаясь вместе с «глазами» логосов. Приступы икоты затухали и нарастали без всякой последовательности. И каждый раз пугали, потому что напоминали о маньяке.

Для остальных тильдийцев такое перемигивание было забавной неполадкой. Синие, жёлтые, зелёные и фиолетовые огоньки сообщали, что волноваться нечего: воздух в порядке, температура в норме, радиация на минимуме и с давлением всё хорошо. Но я, отягощённый правдой, видел в световой икоте приближение своего конца.

Здесь смерть была так близко, что можно было услышать её нетерпеливое сопение. Когда мы с Леди Кетаки проходили пустыми коридорами, фальшивые иллюминаторы как никогда напоминали о бездне за пределами «Тильды». Внимательные Дозорные с их камиллами уже не казались хоть сколько-нибудь надёжной защитой от миллиарда астероидов и вспышек звёздной активности.