Даниэль Труссони - Ангелология

— Какая восхитительная вещица, — сказала она, словно удивляясь, что видит на шее дочери такое сокровище.

— Не узнаешь? — небрежно сказала Оттерли. — Это бабушкина.

— Правда?

Снейя приподняла бриллиант большим и указательным пальцами, и на ограненной поверхности заиграл свет.

— Отчего-то я его не узнаю. Он из моей комнаты?

— Нет, — сдержанно ответила Оттерли.

— Разве ты взяла его не в хранилище, Оттерли? — спросил Персиваль.

Оттерли скривила губы и бросила на него уничтожающий взгляд. Персиваль понял, что выдал сестру.

— Ах, вот в чем дело, — сказала Снейя. — Я давно не была в хранилище и совсем забыла, что там есть. И что, все драгоценности моей матери так же прекрасны, как эта?

— Они великолепны, мама, — сказал Оттерли, теряя уверенность.

Она много лет брала драгоценности из хранилища, а мать этого не замечала.

— Мне ужасно нравится эта вещица, — сказала Снейя. — Может быть, я съезжу в хранилище около полуночи. Надо бы сделать опись.

Ни секунды не колеблясь, Оттерли сняла ожерелье и сунула его в руку матери.

— Ты в нем будешь просто сногсшибательна, мама, — сказала она.

Не дожидаясь ответа, не в силах скрыть горечь от потери такой драгоценности, Оттерли повернулась на шпильках и скользнула в толпу. Платье так плотно облепляло ее, будто ткань была мокрой.

Снейя поднесла ожерелье к свету, и бриллиант вспыхнул, похожий на шар жидкого огня. Она спрятала его в вечернюю сумочку, украшенную бисером, и повернулась к Персивалю, словно внезапно вспомнив, что единственный сын стал свидетелем ее победы.

— Довольно забавно, — сказала Снейя. — Оттерли думает, будто я не знаю, что она уже двадцать пять лет крадет мои драгоценности.

— А ты и вида не подавала, что знаешь, — засмеялся Персиваль. — Если бы ты хоть раз сказала ей об этом, Оттерли давно остановилась бы.

Мать отмахнулась, как от мухи.

— Я знаю все, что происходит в этой семье, — сказала она, располагаясь на диване так, чтобы изгиб крыла был освещен. — Я даже знаю, что ты совершенно не заботишься о себе. Тебе надо больше отдыхать, больше есть, больше спать. Нельзя все пускать на самотек. Пора думать о будущем.

— Именно это я и делал, — ответил Персиваль.

Его раздражало, что мать разговаривает с ним так, будто ему и ста лет не исполнилось.

— Понимаю, — проговорила Снейя, догадавшись, в чем причина недовольства сына. — У тебя была встреча.

— Как и намечалось, — ответил Персиваль.

— Поэтому ты такой кислый? Расскажи, как продвигаются дела. Встреча прошла не так, как ты рассчитывал?

— Как всегда, — разочарованно ответил Персиваль. — Я возлагал слишком большие надежды.

— Да, — сказала Снейя, глядя мимо Персиваля. — Мы все надеялись.

— Идем.

Персиваль взял мать за руку и помог ей подняться с дивана.

— Мне надо поговорить с тобой наедине.

— Мы не можем поговорить здесь?

— Пожалуйста, — попросил Персиваль, с отвращением оглядывая собравшихся. — Это совершенно невозможно.

Поднимаясь с дивана, Снейя устроила для очарованных поклонников большое шоу. Развернув крылья, она окутала ими плечи, как плащом. Персиваль смотрел на нее, содрогаясь от зависти. Крылья матери были великолепными, блестящими, здоровыми, перышко к перышку. Цвет почти незаметно менялся от кончиков, где перья были крошечными и розоватыми, до середины спины, где они становились большими и сверкающими. Раньше крылья Персиваля были гораздо больше, чем у матери, острые и яркие перья походили на кинжалы из чистейшего золота. Он смотрел на мать, мечтая снова стать здоровым.

Снейя Григори помедлила, давая гостям восхититься своей красотой небесного создания, а затем с изумительным изяществом сложила крылья на спине. В этом была непринужденность гейши, когда та мгновенно сворачивает веер из рисовой бумаги.

Персиваль взял мать под руку и повел вниз по главной лестнице. Обеденный стол, украшенный цветами и уставленный фарфором, был готов к приему гостей. Среди букетов лежал жареный поросенок с грушей во рту, на его боках были вырезаны розовые узоры. В окна Персиваль видел спешащих людей. Сверху они казались маленькими и черными, как крысы, пробирающиеся сквозь морозный ветер. А здесь, в доме, было тепло и уютно. В камине горел огонь, сверху слышалась приглушенная беседа и легкая музыка.

Снейя устроилась на стуле.

— Теперь говори, в чем дело, — велела она, слегка рассердившись оттого, что пришлось покинуть вечеринку.

Она достала из платинового портсигара сигарету и прикурила.

— Если тебе снова нужны деньги, Персиваль, обратись к отцу. Я понятия не имею, как тебе удается тратить так много.

Внезапно мать снисходительно улыбнулась.

— Ну, на самом деле, дорогой, я имею об этом некоторое понятие. Но все же придется поговорить с отцом.

Персиваль взял сигарету из портсигара матери. Она помогла ему прикурить. Как только Персиваль затянулся, он сразу же понял, что сделал ошибку — легкие как огнем опалило. Он закашлялся, пытаясь вдохнуть. Снейя подвинула к Персивалю нефритовую пепельницу, чтобы он погасил сигарету.

Отдышавшись, он сообщил:

— Мой источник оказался бесполезным.

— Как и следовало ожидать, — сказала Снейя, глубоко затянувшись.

— Открытие, которое он сделал, — а парень утверждает именно так, — не имеет для нас никакой ценности, — пояснил Персиваль.

— Открытие? — удивленно переспросила Снейя. — Правда? Новое открытие?

Пока Персиваль подробно рассказывал о встрече, уделив особое внимание смехотворной одержимости Верлена архитектурными чертежами монастыря в Милтоне и столь же выводящей из себя увлеченности загадкой древних монет, его мать водила по гладкому лаковому столу длинными белоснежными пальцами. Потом она вдруг резко выпрямилась.

— Это удивительно, — сказала она. — Ты действительно считаешь, что он не нашел ничего полезного?

— О чем ты?

— В стремлении проследить контакты Эбигейл Рокфеллер ты совершенно упустил из вида одну очень важную вещь.

Снейя затушила сигарету и прикурила другую.

— Эти чертежи могут быть именно тем, что мы ищем. Дай их мне. Я хочу сама увидеть их.

— Я отдал их Верлену обратно, — сказал Персиваль, сознавая, что его слова приведут ее в ярость. — К тому же в монастыре Сент-Роуз после сорок четвертого года нечего искать. Огонь уничтожил все следы. Вряд ли мы что-то упустили.

— Мне бы хотелось лично в этом убедиться, — ответила Снейя, даже не пытаясь скрыть, как она расстроена. — Мы сейчас же отправляемся в монастырь.