Даниэль Труссони - Ангелология

Сабина Клементайн привела их в просторный зал, яркий свет из огромных окон заливал гладкие широкие доски деревянного пола. На стене висела серия гобеленов. Верлен их сразу узнал. Он изучал их в рамках цикла «Шедевры мировой художественной истории» на первом курсе магистратуры, постоянно сталкивался с их репродукциями в журналах и на плакатах, хотя по некоторым причинам он какое-то время не приходил в музей. Сабина Клементайн подвела их к знаменитым гобеленам «Охота на единорога».

— До чего же они красивые, — сказал Верлен, рассматривая густо-красный и ярко-зеленый цвета вышитых растений.

— И жестокие, — добавила Габриэлла.

Она указала на гобелен с убийством единорога. На нем половина охотников спокойно и безразлично наблюдала, как другая половина направляет копья к горлу беспомощного существа.

— В этом проявлялось огромное различие между Эбигейл Рокфеллер и ее мужем, — сказал Верлен. — Эбигейл Рокфеллер основала Музей современного искусства и скупала Пикассо, Ван Гога и Кандинского, а ее муж собирал искусство средневекового периода. Он терпеть не мог модернизм и отказался поддержать страсть жены к нему. Он думал, что это профанация. Забавно, как часто прошлое считается священным, а современный мир не ценится.

— Зачастую имеются серьезные основания, чтобы с подозрением относиться к современности, — сказала Габриэлла и оглянулась на группу туристов, словно проверяя, нет ли слежки.

— Но без преимуществ прогресса, — заметил Верлен, — мы бы до сих пор оставались в «темных веках».

— Дорогой Верлен, — сказала Габриэлла, взяла его под руку и шагнула в глубь галереи, — вы действительно считаете, что «темные века» остались позади?

Сабина Клементайн подошла к ним ближе и заговорила шепотом:

— Мой предшественник велел мне запомнить шифр, хотя до сих пор я не понимала, зачем это нужно. Пожалуйста. Слушайте очень внимательно.

Габриэлла с удивлением повернулась к ней, и Верлен заметил промелькнувшее на ее лице выражение снисходительности, пока она слушала Сабину.

— Аллегория охоты рассказывает историю в истории, — зашептала Сабина. — Следуйте курсом существа от свободы к пленению. Не обращайте внимания на собак, придумайте скромность в девице, отклоните жестокость резни и ищите музыку, где существо живет снова. Как рука ткала эту тайну на ткацком станке, так рука должна и распутать ее. Ex angelis — инструмент сам себя обнаружит.

— Ex angelis? — уточнил Верлен, как будто во всем ключе это была единственная смутившая его фраза.

— Это латынь, — пояснила Габриэлла. — Означает «от ангелов». Не сомневаюсь, что это описание ангельского инструмента — изготовленного ангелами. Но это очень странный способ передать информацию.

Она с благодарностью взглянула на Сабину Клементайн, впервые за все время признавая законность ее присутствия здесь, затем продолжила:

— Инициалы Е. А. часто ставились на печатях документов, которыми обменивались ангелологи в Средние века, но эти буквы были аббревиатурой слов «Epistula Angelorum», или «письмо ангелов», а это совсем другое. Миссис Рокфеллер, вполне вероятно, этого не знала.

— Может быть, здесь есть какое-нибудь объяснение этому? — спросил Верлен, наклоняясь над плечом Габриэллы, которая рассматривала открытку Эбби Рокфеллер.

Габриэлла перевернула открытку. Там было несколько бледных линий, расположенных по длине, рядом с каждой было написано число.

— Здесь какой-то рисунок, — сказала Габриэлла. — Но он точно ничего не объясняет.

— То есть у нас есть карта без ключа, — сказал Верлен.

— Возможно, — кивнула Габриэлла и попросила Сабину повторить шифр.

Сабина повторила слово в слово:

— Аллегория охоты рассказывает историю в истории. Следуйте курсом существа от свободы к пленению. Не обращайте внимания на собак, придумайте скромность в девице, отклоните жестокость резни и ищите музыку, где существо живет снова. Как рука ткала эту тайну на ткацком станке, так рука должна и распутать ее. Ex angelis — инструмент сам себя обнаружит.

— Инструкция говорит нам следовать порядку охоты, которая начинается на первом гобелене, — сказал Верлен, пробираясь сквозь толпу. — Здесь охотники едут в лес, где обнаруживают единорога, решительно преследуют его, а затем убивают. Собаки, которых миссис Рокфеллер советует игнорировать, принадлежат охотникам, а девица, должно быть, одна из женщин, что стоят рядом и смотрят. Мы должны пропустить все это и посмотреть там, где существо живет снова. Это здесь.

Верлен подвел Габриэллу за руку к последнему полотну.

Они стояли перед самым знаменитым гобеленом с изображением пышного зеленого луга, усыпанного полевыми цветами. Укрощенный единорог прислонился к круглой изгороди.

— Похоже, это тот самый гобелен, на котором надо искать «музыку, где существо живет снова», — сказала Габриэлла.

— Хотя на первый взгляд здесь нет ничего похожего на музыку, — сказал Верлен.

— Ex angelis, — пробормотала Габриэлла, словно пробуя слова на вкус.

— Миссис Рокфеллер не использовала ни одной латинской фразы в письмах к Инносенте, — заметил Верлен. — Видимо, латынь здесь предназначалась для того, чтобы привлечь наше внимание.

— Ангелы изображены почти на каждой картине, практически везде, — расстроенно сказала Габриэлла. — Но здесь нет ни единого.

— Вы правы, — согласился Верлен, разглядывая единорога. — Эти гобелены довольно странные. Хотя «Охоту на единорога» можно интерпретировать в соответствии со словами миссис Рокфеллер как аллегорию, больше всего напоминающую распятие Христа на кресте и воскресение, это одно из немногих произведений, где нет явных христианских фигур. Ни изображений Христа, ни картин из Ветхого Завета, ни ангелов.

— Обратите внимание, — сказала Габриэлла, указывая на углы гобелена, — везде вытканы буквы А и Е. Они есть на каждом гобелене и всегда соединены. По-видимому, это инициалы господина, заказавшего гобелены.

— Может быть, — сказал Верлен.

Он присмотрелся к буквам и заметил, что они вышиты золотыми нитями.

— Но смотрите — буква Е в каждом случае обращена назад. Буквы были повернуты в обратном направлении.

— А если развернуть их, — продолжила Габриэлла, — то получим Е. А.

— Ex angelis, — кивнул Верлен.

Он так близко подошел к гобелену, что мог разглядеть сложные рисунки нитей, составляющих ткань сцены. От материи пахло глиной, потому что на нее сотни лет воздействовали пыль и воздух. Сабина Клементайн, которая молча стояла неподалеку в ожидании момента, когда сможет быть полезной, подошла ближе.