Расселл Джонс - Выше головы!

Или, например, спорт: я читал, что он мог быть работой, причём опасной… для здоровья. Безумие, конечно, но стоило мне вспомнить что-нибудь из тогдашней жизни, как всё казалось безумием!

На станции ничего такого не могло быть — в первую очередь потому, что нехватка людей заставляла к каждому человеку относиться как к величайшей ценности. Конечно, если бы нас был миллиард или хотя бы миллион, всё было бы иначе! Но нас было гораздо меньше, и у нас были логосы с камиллами.

Концепция «замкнутой интеллектуальной среды обитания» подразумевала сосуществование, близкое к симбиозу. Но здесь работал главный принцип, который соблюдался в каждом действии: этот симбиоз мог быть прерван в любой момент.

Люди для людей, природное материнство — и укрепление иммунитета взамен стерильности. Поэтому атмосфера на станции не была абсолютно чистой, хотя и оставалась безопасной. Иначе все усилия по сохранению «естественного состояния» людей пойдут прахом при соприкосновении с болезнью прошлого, типа какой-нибудь инфлюэнцы! И человечество вымрет, не в силах справиться с пустячной простудой… Чтобы этого не случилось, чтобы не стать рабом заботливых камиллов, контроль за болезнями не обозначал их превентивного уничтожения. Мы должны были стать достаточно сильными, чтобы справляться с самыми разными опасностями. Насколько и у кого получается, кому требуется помощь, а кого никакая зараза не берёт — в этом и состоял контроль. И как водится, из-за своей «невидимости» он и не ощущался.

Да и кому интересно задумываться про анализы, которые автоматически выполняются при пользовании санитарной комнатой, или про сканеры, встроенные в каждый душ? Здоровье было нормой. Санитарные рекомендации, ровно как и советы, какой вид спорта лучше выбрать, мало кого беспокоили. Мы принимали это как должное. О системах такого рода беспокоятся только тогда, когда они дают сбой, а пока всё спокойно, доверяют медикам и камиллам. Если всё работает, значит не о чем волноваться.

Но на что они способны на самом деле? И чем забота Медицинской Службы отличается от действий Администрации, которая не так давно скрывала от общества факт существования безумного убийцы?..

Я поймал себя на этой мысли, проходя через сканер — стандартная процедура перед каждой тренировкой, только в этот раз я помедлил, вспомнив, что вместо плавания будет баскетбол. Впрочем, это ни на что не повлияло. Нужно быть совсем дряхлым стариком, чтобы получить запрет. Или воскресшим, как Ганеша Зотов, который прикатил на тренировку в капсуле медицинского камилла — хоть тренером побыть, если нельзя игроком.

— Анда, не сутулься! Разогнись, я сказал!

Голос, пропущенный через микрофон камилла, звучал неестественно громко. Внешне Зотов был совершенно здоров, разве что «шрамы» позаметнее, чем у Леона, но врачи категорически запрещали ему какие-либо нагрузки: всего неделю назад он был полутрупом. Поэтому — капсульный медкамилл, похожий на тяжёлый скафандр с коляской, и постоянное наблюдение. Ему восстановили шестьдесят семь процентов тела, включая часть позвоночника и ноги. Серьёзная операция — никто не хотел рисковать, тем более ради какого-то там турнира, благо он проводился четыре раза в год и был всего лишь частью развлекательной программы, привязанной к окончанию школьных каникул.

Постоянный тренер команды занимался лично мной: подтягивал к тому уровню, когда можно начать командные занятия, а заодно решал, буду я плеймейкером взамен Зотова или всё-таки займу место Франца. На деле это означало, что я бегал с мячиком вокруг корзины, а девяностосемилетний дедушка Ким смотрел на меня с трибун, жмурясь, как кот под лампой. Кажется, он совсем не переживал насчёт того, что моё знакомство с баскетболом ограничивалось правилом «нельзя нести мяч в руках», а сама игра ассоциировалась с ударом мяча о макушку. Я сразу вспомнил шутку, что Служба Досуга живёт по правилу «главное — не победа, главное — участие».

Я принял приглашение: пришёл в зал. Моё согласие даже не было озвучено — все и так поняли. Ещё одна характерная черта пограничников: меньше слов, когда и так всё ясно. Эта профессия предполагала не только наличие крепкого здоровья и высокую устойчивость к перепадам давления и скачкам силы тяжести. Работая между миром станции и космосом, они сформировали свои правила, в которых очень многое считалось лишним. Поэтому я просто поздоровался — и едва сумел поймать мяч, брошенный Андрэ, который в этот момент находился на противоположном краю поля. Сразу стало понятно, кто тогда пошутил надо мной в бассейне!

— Ты в порядке?

Прозвучало это как дежурная шутка, и дружный смех остальных подтвердил впечатление. Я сделал вид, что собираюсь бросить в ответ — и Андрэ карикатурно прикрылся, как будто ожидал удара. Я помахал ему — мол, прощаю — и пошёл к тренеру за инструктажем.

Оказалось, что дедушка Ким не слышал обо мне ничего. То есть совсем. Не слышал, не знал и ничуть не переживал по этому поводу: «Я много чего не знаю, а ты не знаешь больше меня!»

Пришлось показывать ему кнопку и объяснять, кто я есть. Но он, судя по его безмятежному поддакиванию, так до конца и не поверил, что я не человек. Решил, что «ребятки» хотят подшутить над ним. И его это не расстраивало: «Андроид — значит, андроид. Иди, поработай с мячиком!»

К концу первой тренировки (когда уже было решено, что я стану «вторым номером» вместо Франца Когоута, который займёт место Зотова — впрочем, мне всё равно придётся большую часть времени сидеть на скамейке запасных), я догадался, почему в команду пригласили именно меня. И почему в баскетбол играют только ремонтники с монтажниками, а на трибунах почти нет болельщиков: время. Выбор был и в самом деле небольшой: они могли пригласить лишь того, кто работает в вечернюю или ночную смену, а это меньшая часть населения. Поэтому и в команде у них было не двенадцать, как положено, а всего лишь десять человек…

— Ну, как тебе? — шлёпая босыми ступнями по бугристым керамическим плиткам душевой, ко мне подошёл Отто.

Странно: во время совместной игры он единственный не перекинулся со мной даже словом. Впрочем, он и с другими не особо разговаривал. Тень-тенью, при этом играл он очень хорошо — основной центровой, и я ощутил это, потому что на тренировке он был среди противников. Ни один мой мяч не попал, куда я планировал…

— Нормально! — улыбнулся я. — Только я не очень привык. К команде.

— Это чувствуется, — усмехнулся он. — Тогда тебе тем более надо с нами поработать!

Я не стал говорить ему, что боюсь привыкать к командам и вообще к отношениям. Потому что они — люди. У них есть гражданские права. А меня могут в любой момент отправить куда угодно. И все, с кем бы был «в команде», воспримут это как должное. И не придут проведать меня, даже не напишут…