Сергей Лексутов - Игра в голос по-курайски

— Вот видишь, даже тебе врут, — грустно сказал Павел. — Ладно, мне идти надо…

— А меня что, так оставишь?

— Да нет, что ты! Как я тебя, старого друга, в таком положении оставлю? Сейчас, кое-чего добавлю к натюрморту…

Павел открыл холодильник. Там стояла бутылка шампанского. Достав бутылку, он прочитал:

— Спуманте… Ай-яй-яй… Эти наши новые русские… Ты что, не знаешь? В России сейчас только один вид настоящего шампанского: это "Советское шампанское". Вся эта импортная дрянь замешивается на простой воде, с добавлением всяких синтетических вкусовых добавок, чистого спирта и газируется. Настоящее импортное шампанское, даже вам, новым русским, не по карману будет. Ты что, бабу ждешь?

Гриня быстро-быстро закивал. Павел отмотал пластыря, заклеил Грине рот, потом откупорил шампанское, отпил полбутылки, сказал:

— А ничего — газировка… Но не вино, нет, не вино…

Подойдя к Грине, осторожно поднес округлое горлышко к заднице и одним движением вогнал поглубже. Гриня замычал, задергался, страшно выпучив глаза, Павел наклонился к нему, горько улыбнулся, сказал:

— Вот теперь вы меня аж десять раз убьете… Ты что же, козел этакий, и правда, решил, что я тебя трахнуть могу?! Я предпочитаю, чтобы ниже этой дырки, ничего не висело, а было бы более приятное отверстие. И вот что, Гриня, милицию не вызывай. Ты заметил, что я не оставил в комнате ни единого отпечатка? Так что, будет твое слово, против моего. А я скажу, что ничего не знаю, и ничего не видел, может, ты таким извращенным способом онанизмом занимаешься?.. — направившись к двери, он приостановился, сказал: — Не журись, Гриня. Женщины, это такие загадочные существа, что никогда не поймешь, что они отколют в следующий момент. Твоя баба, увидев тебя в таком положении, может, еще крепче тебя любить станет. Да и уважать еще сильнее станет. Как же, ты ж преуспевающий практикующий врач, аж задницей шампанское хлебаешь! И скажи мне спасибо, что я не поступил с тобой так, как в средние века поступали господа ландскнехты с богатыми лавочниками и ростовщиками в захваченном городе, чтобы узнать, где они зарыли свое золото. Они их сажали в уголок на винную бутылку. Так вот, бутылка едва до половины влезала, а бедняги уже все свои клады сами выдавали…

Павел еще полюбовался картиной. Зрелище было великолепное, будто ожило одно из нетленных полотен великого Босха. И вдруг он представил себя на месте Грининой любовницы: вот она открывает дверь своим ключом, входит… Его согнул пополам такой приступ смеха, что он минут пять не мог разогнуться. Кое-как вывалившись из квартиры, и то и дело похохатывая, пошел к остановке. После такого издевательства братки точно потеряют голову. Узнать бы еще чей-нибудь адрес…

У Люськи его ждал сюрприз. Она открыла дверь, будучи одетой не в халатик, а в свои толстые шерстяные гамаши и черную обтягивающую кофту. Вид у нее был весьма оживленный, а на одновременно и злом, и радостном лице сияло выражение: зря ты пришел, лучше бы ты валил отсюда, но если пришел, тебе же хуже будет. В квартире было накурено так, что Павел тут же воспарил к потолку, заместо того пресловутого топора. Он молча снял куртку, повесил на вешалку и вошел в комнату. В кресле монументально возвышался Женька Кобылин. Личность по-своему легендарная. Он изредка захаживал в литобъединение, слушал разговоры с пренебрежительной усмешкой. Павел никак не мог его представить за пишущей машинкой. Ростом, пожалуй, выше, чем метр девяносто, с крупной головой, с лицом, тяжелым и крупным, будто вылитом из чугуна, и с ручищами, пожалуй, вполне способными подковы ломать. Он считал себя критиком, писал критические статьи, посылал их в журналы, в "Литературную газету", но никто, ни разу не напечатал ни единой его статьи. Да и кому интересен критик, который считает Кочеткова гениальным писателем, а кумиром у него числится вождь всех времен и народов товарищ Сталин?

Павел радостно вскричал:

— Женя! Сколько лет, сколько зим?! Что-то тебя давно в литобъединении не видать…

— Что там делать… — проворчал Женька, нехотя подавая Павлу руку.

Павел сел в кресло, сказал:

— Мои последние рассказы будут обсуждать на ближайшем собрании, кстати, завтра. Мне бы очень хотелось послушать твое мнение.

— Мне не интересно все, что ты пишешь! — отрезал он категорично.

Павел понял, что Люська над ним поработала, раньше он старался не оскорблять Павла. Господи, что же делать? С помощью снотворного со слабительным от него не избавишься, он просто не пьет. Курить курит, как паровоз, но спиртного в рот не берет. А Люськина квартира Павлу просто необходима, хотя бы на одну ночь. Расчет прост, если братки его не найдут — хорошо, а если накроют здесь — еще лучше. Сразу они с ним не справятся, поднимется большой шум, он их тут будет помаленьку гасить в коридоре да на лестничной клетке, а Люська с воплями будет метаться по всему подъезду. Народ в десяток телефонов начнет в милицию названивать. Это не бассейн, это там Колян мог с честными глазами утверждать, будто Павел сам его позвал, старого друга. Тут ему придется попотеть, объясняя, чего он делал в малосемейке, населенной пенсионерами?

Павел решил попробовать один прием, довольно действенный против Женьки. Как-то на собрании литобъединения речь зашла о Сталине. Именно тогда Павел высказал свои соображения насчет того, что Сталин собирался первым начать войну. И именно тогда Павел впервые его назвал самодовольным дураком, угробившим целый народ. Женька резко поднялся, и вышел вон.

Посмеиваясь, Павел сказал:

— Естественно! Как же мои рассказы и повести могут быть интересны человеку, который абсолютного бездаря считает гениальным писателем, а кровавого выродка числит великим государственным деятелем?

То, что произошло, Павел никак не ожидал. Женька вдруг побелел и медленно выговорил:

— Ты, козел, за что ее ударил?

— Кого?! — изумился Павел, уже напрочь забыв, что влепил Люське по физиономии, за тот идиотский крест.

— Щас узнаешь, кого…

Павел сидел в очень неудобном положении, во втором кресле, однако успел нырнуть под удар чайникоподобного кулака, и тут же пришлось уворачиваться от довольно умелого удара снизу. Поняв, что кулаками не попасть, Женька схватил его за свитер, и снова замахнулся. Павел довольно легко вывернулся из захвата, нырнул под руку, успел выскользнуть из кресла. Женька стоял в неустойчивом положении, склонившись к креслу. Павел изо всех сил толкнул его в спину. Женька попытался упереться в спинку кресла руками, но перевернулся вместе с ним, кувыркнулся под стол и грянулся об пол так, что гул прокатился по всему дому.