ОЛ - Первые боги

Малу меньше всего хотелось оказаться рядом со смертью, причиной которой послужил он сам. И только пересилив себя, сопровождаемый Лией, Мал отправился к могиле гречанки. По пути амазонка рассказала ему о том, как Сейт-акх распорядился похоронить Елену по христианскому обряду и как нашлись люди, которые сколотили гроб и крест. Лия говорила так, словно бы речь шла о чужом человеке, а не о той, которую она выхаживала несколько недель подряд, лишая себя сна и покоя. Словно бы амазонка так же, как и Мал, была лишена способности чувствовать боль:

– Кто знает, возможно, воспитание женщин-воительниц сделало ее столь бесстрастной по отношению к смерти… Но почему тогда ее соплеменницы так легко теряют самообладание во время сражений? – Мал на мгновение представил Лию с искаженным от гнева лицом, – Что ж, такова ее судьба.

Речи амазонки пробудили в нем желание вернуть Маргариту. До сих пор оно таилось на самой глубине души. Его появления он ждал меньше всего на свете. В Краке он даже не стал расспрашивать о том, как обошлись его люди с прахом оборотня: закопали в землю вместе со всеми остальными трупами или сожгли, а пепел развеяли по ветру: потому что он не хотел ни видеть ее мертвой, ни даже вообразить себе хоть на мгновение, что она умерла, и в тот самый момент навсегда утратить надежду вернуть ее, хотя и понимал, что это невозможно:

– Человек не может возвращать к жизни себе подобных, а всемогущие боги глухи к обращениям людей, возжелавших избегнуть великого таинства смерти.

Но жажда возвращения возлюбленной уже охватила его ум, и Мал сделал последнюю попытку обуздать ее:

– Даже если боги согласятся вернуть ее к жизни, я не знаю, где находится ее тело. Я и без того их данник, и час расплаты еще не пришел. Обитель Христа – вот истинная цель моих скитаний. Я достигну ее и тогда, если Господу будет угодно, воссоединюсь с Маргаритой на небесах.

Стоя у свеженасыпанного могильного холма, Мал не испытывал жалости к умершей, но он осознавал степень своей вины перед ней и утешал себя, вспоминая о словах Елены, брошенных в лицо Салаху еще в Айе:

– Лучше принять смерть, чем вернуться в гарем!

Лия стояла напротив и выжидающе смотрела на Мала. Он наконец выдавил из себя:

– Прости, Елена, за то, что не смог тебя уберечь. Покойся с миром!

Мал перекрестился и зашагал по направлению к пристани.

Там его уже ждал готовый к отплытию корабль. Стоило ему подняться на борт, как Аузахет приказал поднять паруса. Малу бросилось в глаза, что людей на корабле заметно поубавилось: кроме трех десятков матросов, Гора и Сехмена, вслед за жрецом из прежней свиты в полном составе отправились только амазонки. Из трех неизменных спутников Сейт-Акха в белых одеяниях на корабль взошел только один. Жрец, угадав недоумение Мала, пояснил ему, что первый из его братьев по вере остался в Айе вместе с Нофер-Амуном, второй задержался здесь, в Иуну так же, как и все остальные приверженцы веры в первых богов, последовавшие за аль-Хидром, третьему же предстоит обосноваться в Пер-Меджете, где ныне властвуют арабы.

– Как же мы возьмем Пер-Меджет? Или мы идем в Нибур для того, чтобы нанять там воинов? – удивился Мал.

– Ты ошибаешься, Нибур никогда и никому не давал наемников. Нибурские воины не участвуют в походах против других городов, зато они могут охотно отправиться в экспедицию за пределы Египта, а уже там, при случае, встанут под наши знамена. И в этом нам поможет бог Монту – искусный полководец и дипломат так же, как он всегда помогал египетским царям собрать воинов для сражений с захватчиками. Иноверцам могло показаться, что если у Египта нет большой армии, значит, он немощен и слаб, но на самом деле, фараоны всего лишь верно служили богам и во всем полагались на их волю. Когда Египту угрожала война, на его границах собирались пустынные племена и преграждали врагам дорогу, и в этом фараоны видели проявление Монту. Скоро, Змеиный князь, ты своими глазами увидишь, как сначала вместе с нами по доброй воле отправятся нибурцы, а затем, как арабы, что укрываются за стенами Пер-Меджета, будут рады нашему появлению.

Мал понял, что возражать Сейт-Акху бессмысленно, хотя он сам не мог ни на мгновение вообразить арабов радостно встречающих аль-Хидра. Жрец отправился в свою каюту, чтобы предаться дневному сну после ночных молитв, и Мал последовал его примеру. Он решил обосноваться в каюте Елены до тех пор, пока они не приедут в Нибур.

В каюте он застал Лию. На постели, разделенной на две половины, лежали ее и его доспехи вместе с мечом Рамзеса и зеленым плащом. Мал предположил, что это Сейт-Акх позаботился о нем. Только он мог предвидеть его появление в этой каюте и желание остаться в ней. Мал взглянул на Лию. Сейчас, как и всегда, амазонка внушала ему покой, и он был совсем не против, чтобы Лия в этом путешествии была рядом с ним. В ее присутствии воспоминания о Маргарите удивительным образом не терзали его душу. И это было как раз то, в чем он нуждался, чтобы исполнить обещание, данное рыцарю Филиппу. Не говоря ни слова, Мал лег на свою половину и укрылся накидкой. Лия нисколько не была этим смущена. Вместо того, чтобы вернуться к сестрам и оставить Мала в одиночестве, она также молча легла на постель и уснула.

Так они провели несколько дней. Время от времени, Мал снова возвращался к мысли о том, что ему не хватает Маргариты, но теперь он не пытался вытравить ее из своего сознания, понимая, что чувственная часть его души противится исполнению долга, но разум легко пересиливает ее и расставляет все по своим местам. Сейт-Акх, осведомленный о прошлой жизни Мала от богов, сказал ему однажды:

– Я знаю, что тебе не хватает той, которую ты любил, я также знаю, что часть ее души попала в плен к Анубису и томится в обители расколотых душ.

Про обитель расколотых душ Мал впервые услышал от Оцеано. Он предупреждал его, что именно туда направится душа Маргариты, если умертвить оборотня.

– Можно ли вызволить ее оттуда? – спросил Мал.

– Великий Орфей однажды попытался вернуть свою возлюбленную, но дух его оказался слишком слаб. В Царство расколотых душ невозможно войти дважды. Таков закон. И ты отправишься туда, когда будешь обладать достаточной силой. Только тогда ты сможешь найти потерянную часть своей души, которая тоскует ничуть не меньше тебя самого.

Жрец говорил не столько о возвращении Маргариты, сколько о восстановлении целостности его души, но пока Мал не достиг Священной обители, ему не хотелось искать скрытый смысл в словах Сейт-Акха из опасения отвлечься от истинной цели своего путешествия. По этой же причине он почти не разговаривал с Лией, и она также молчала в его присутствии, несмотря на то, что вместе со смертью Елены амазонка лишилась единственной собеседницы. Лара, Нилла и Силла даже не подходили к ней. Лия отвечала им тем же. Когда Мал спросил ее, почему они сторонятся друг друга, Лия объяснила, что в глазах старших сестер она еще не стала амазонкой.

– Потому что тебе слишком мало лет? – предположил Мал.

– Совсем нет, – возразила Лия. – Все дело в том, что я еще не убила в бою ни одного мужа.

– Разве ты не умеешь стрелять из лука?

– Не так хорошо, чтобы всегда попадать в цель.

– Но почему тебя никто не научил этому искусству?

– В обучении воинскому искусству мне не хватает усердия – я предпочитаю лечить раны, а не причинять их.

Отчужденность со стороны старших амазонок Лие, как мог, восполнял капитан Аузахет. За общей трапезой он выбирал кусочки мяса повкуснее и передавал их юной амазонке. Иногда он спрашивал Лию, почему у нее такой печальный вид, не обижает ли ее кто-нибудь? И всякий раз амазонка пожимала плечами и грустно улыбалась, и тогда Аузахет делался мрачен и в этот день более не желал никого видеть.

Вечером прибыли в Хнасу. Здесь когда-то стоял древний город Нен-Несут. Якорь бросили в двух десятках шагов от высокого песчаного берега. Он был усыпан пожелтевшими человеческими костями. По словам Сейт-Акха, много лет назад город омывали воды озера Ми-Ур. Когда оно стало высыхать, фараон Аменемхет приказал соединить его с водами священного Нила. Канал только на время позволил возместить недостаток воды, а вскоре пересох вместе с неумолимо убывающим озером Ми-Ур. После того, как арабы взяли город штурмом, разграбили его и разрушили до основания, они в первую очередь восстановили канал, потому как считали его строителем великого пророка Юсуфа – толкователя снов. В захваченном ценой неимоверных жертв городе арабы никого не оставили в живых. Они знали, что мужчины Нен-Несут известны не только, как трудолюбивые земледельцы, но и как меткие охотники и бесстрашные воины, которые едва ли не от рождения обладают гордым нравом и безумной храбростью. Самодовольные нибурцы, и те, настолько уважали уроженцев Нен-Несут, что безоговорочно принимали их в ряды своих воинов. Греки, завоевывая Египет, в отличии от арабов, обошли Нен-Несут стороной, дав ему название Гераклиополь по имени одного из самых прославленных героев Греции. Они внимательно изучали обычаи жителей Нен-Несут и учились у них мужеству и бесстрашию.