Начало - Андрей Васильевич Лео

набросятся и «спасать» начнут. Тебе, вообще, одна веточка нужна или веник? Да уж. Упаси нас боже от веника.

О, Софа знаки подаёт: мол, хорош, выключай шарманку. Выключил. Но уйти сразу не получилось. Вот вынь и положь слушательницам по-сле-дню-ю. Да сколько можно-то?! Платочки у них уже мокрые, а они всё туда же.

И тут я зацепился взглядом за огромные, полные обожания глазищи сестрёнки. О-хо-хо… почему всегда так? За поиском любви или суррогата, её заменяющего, мы вечно забываем о тех, кто любит нас.

Пока зачарованно всматривался в эти очи чёрные, очередная песня потекла сама собой:

Куда бы я ни шёл – к тебе иду.К слиянью рек, к сплетению тропинок…[89]

Я смотрел на девочку, данную мне в сёстры новым миром, и пытался хотя бы песней передать свои чувства. Любовь… Нежность… Казалось бы, я так мало её знаю. И уже так много. За каких-то полтора года эта егоза завоевала моё сердце и стала дороже кого бы то ни было в этом мире. Она одна сумела заменить мне и детей, и внуков.

Какая б ширь меня ни обожгла,Какой бы дождь ни исхлестал до ссадин,Чего бы я ни натерпелся за день,Чего бы я ни натерпелся за день,Куда бы я ни шёл – к тебе иду.

Ну вот, и её до слёз довёл.

Глава 21

Распрощавшись с дамским обществом, поднялся наверх, но направился не к себе, а к Машуле. Решил узнать, что это она так быстро убежала. Захожу, а малая на кровати лежит, свернувшись калачиком. Вскинула голову, лицо в мокрых разводах. У-у, как всё запущено. Ох уж эти женские глазки, вечно мокнут по любому поводу. Подхватил её на руки, сам плюхнулся на кровать, плаксу усадил на колени.

– По какой причине размокаем?

– Ты ведь о нашей жизни в деревне пел, да?

– ?..

– Я знаю, ты и раньше мог уйти, но не хотел меня оставлять. Правда?

Не понял. Почему это вдруг сестрёнка разговор о деревне и о моём уходе завела? Стоп, как там пелось: чего бы я ни натерпелся за день? Получается, она о разборках Мишки с отчимом вспомнила? Ё-моё, такую интерпретацию песни только Машка в состоянии выдумать. Вновь я умудрился напомнить ей о давно прошедших несчастьях. Собирался порадовать, а вышло…

Так, включаем мозги и успокаиваем ребёнка.

– Конечно мог. Но куда ж я без тебя пойду? Мы постоянно с тобой вместе были: и в горести, и в радости. Вместе и останемся.

Ко мне прижались сильнее, обхватили руками.

– Ты теперь о плохом не думай, думай о хорошем. Договорились?

– Да.

– Вот и умница.

Много ли надо человеку для душевного спокойствия, особенно маленькой девочке? В большинстве своём хватает надёжной опоры рядом и знания, что так будет всегда. Протёр ей личико платком, поправил растрепавшиеся волосы.

– А хочешь, я тебе сказку расскажу?

Покрасневшие глазюшки сверкнули интересом.

– Да-а. А о чём сказка?

– Это, скорее, даже не сказка, а быль. С очень красивым названием… «Алые паруса».

Через час, оставив сестрёнку витать в детских фантазиях, пошёл в гостиную и попал в цепкие ручки довольно сердитой Софьи Марковны. Она затащила меня в мою же собственную комнату, усадила и начала прорабатывать. Неторопливо так и со вкусом.

Забавно: в последнее время, когда она читает мне нотации, возникает ощущение, что мою персону воспринимают как ребёнка, и неясно, забывает «мамуля» о том, кто я на самом деле, или ей просто нравится детей жизни учить. Наверно, всё же и то и другое, вместе взятое. Материнских чувств у неё немерено, а под рукой лишь мы с Машулей.

Эх-х, мужика бы ей хорошего. Хорошие, они, знаете ли, здорово отвлекают. Опять же, своих детишек вполне могла бы ещё завести и воспитывать. И где ж он бродит-то, твой рыцарь ненаглядный, Галиной напророченный? Скорее бы уж заскочил на огонёк, а то сил уже нет смотреть, как ты иногда киснешь, сидя вечером у окна.

Так и слушал её, кивая, односложно отвечая и потихоньку растирая себе коленки. Машка вроде маленькая, а отсидеть их за час успела.

Софа думает, я не понимаю, какие проблемы могут появиться после сегодняшнего концерта. А я понимаю. Я многое понимаю. Слухи о моих талантах и так-то по Красноярску табунами ходили, а уж теперь…

Народ в провинциальном городке постоянно мается от скуки, картёжные игрища по вечерам и периодические балы в Дворянском собрании положение не спасают. Театральные представления за прошедший год только два раза были, и не все желающие смогли на них попасть.

Заезжие музыканты, устраивающие скромные концертики, тоже редкое явление, чаще местные пытаются музицировать. Но на весь Красноярск имеется всего восемь фортепьяно; для тысячи обеспеченных граждан, которых условно можно причислить к здешнему высшему обществу, это очень мало. Да и умеющих красиво петь в городе не так много. В общем, у любителей романсов с развлечениями большая напряжёнка.

Нет, кому по сердцу русские народные, тому ещё куда ни шло: каждое воскресенье население гуляет и поёт под гармошку. Но дворянам и богатым горожанам с простонародьем веселиться как бы моветон, им подавай более изысканный вокал. А где его сейчас на всех найдёшь? Магнитофонов и CD-плееров тут нет, патефоны и граммофоны пока не изобретены. Хочешь песню услышать – пой сам, не нравится исполнение – ищи тех, кто споёт лучше.

В результате моя особа попадает в категорию людей, способных в некотором роде слух усладить. Я, конечно, не считаю, что очаровал сегодня всех дам своей самодеятельностью, но заинтересовал уж точно многих – новыми песнями, необычностью исполнения. Плюс к этому женщины, не присутствовавшие на моём концерте, наслушавшись сплетен, непременно захотят составить своё собственное мнение о моих дарованиях. Ох, чую, петь мне отныне придётся часто.

Подозреваю, и спрос на меня как на жениха среди мамашек возрастёт, и на роль любовницы кандидаток прибавится. Начнут все кому не лень зазывать нас к себе на рюмку чая, зачастят в гости к нам. Станут обхаживать, с дочками знакомить, в приятели набиваться. А на чью голову, спрашивается, выльется вся эта нервотрёпка? Правильно, в основном на голову нашей старшей. Устрой кто тебе, Саша, такую подляну, ты б его сразу прибил, а она ничего, сидит спокойно, учит дурня уму-разуму. Цени!

Правда, Софа не догадывается о моей главной на данный момент проблеме – подростковых гормонах. Но не в том плане, что сперма поджимает, а в том, что мыслить я стал неадекватно. Оценивая своё поведение за последние две недели, прихожу к неутешительному выводу: гормональные всплески воздействуют на рассудок как изрядное алкогольное опьянение.

На работе, например, все мои поступки выглядят вполне естественно, а в присутствии прекрасного пола происходят странные выкрутасы, трезвое восприятие ситуации пропадает напрочь. Ещё пару месяцев назад упросили бы меня дамочки спеть лирическое, ну спел бы я им