Сага о диком норде - Наталья Викторовна Бутырская

— Нет Куцего, — негромко сказал Простодушный за моей спиной. — Никого тут больше нет. Сбежали все.

— И вдруг — бах! — этот дурацкий суд. И ты вдруг стал изгоем! Как я хохотал! Как смеялся! Теперь и с отцом можно замириться. Кто вступится за изгоя? Кого заботит его жизнь? Жаль, не я сжег дом того дурака. Куцый! Медовухи мне!

Я всматривался в лицо Скирикра, и с каждым вздохом он всё меньше походил на того высокомерного тупого юнца, которого я дважды уронил наземь. Морщины избороздили его лоб, щеки обвисли, светлая бороденка торчала рваными клочьями.

— А потом ты пропал, — он с трудом поднял голову, уставился на меня мутными голубыми глазами. — Куда ты пропал? Как сковз… сквозь землю провалился. А я тебя искал! Все поместья вокруг Сторборга объехал, в каждую протоку тыкался…

А ведь старик Вемунд соврал. Не от сыновей он слышал мое имя. Сам Скирикр рассказал ему обо мне.

— Нет и нет. Нет и нет. Я боялся, что ты сам помер. К жрецу пошел. А он… Знаешь, что он сказал? Сказал, что я потеряю всё. Бриттланд потеряет всё, а я — ещё больше! Хотел врезать ему, да он хельтом оказался. Гад. И отец тоже. Не захотел помогать. Выгнал. А дед помог. Дал мне лучших тварей, сердце дал, и я тоже стал хельтом! Хельт — это тебе не хрен козлиный! Хельт — это хельт! Да откуда тебе знать? Но ты подрос, седьмая руна, да…

Альрик стоял недвижимый. Даже дыхания слышно не было. Он смотрел на Скирикра и молчал. Это молчание испугало бы любого, но Скирикр был слишком пьян. Он не видел никого, кроме меня, да и меня, возможно, считал бредом.

Я же смахнул с лавки объедки и сел напротив него.

— Но ты вернулся за булавой.

Скирикр вздрогнул, выпучил глаза, помахал рукой перед лицом.

— Там, на площади. Ты взял булаву Ньяла и потащил ее обратно. К сторхельтам.

— Я… я хотел сбежать. Я сбежал. Там… там смерть. Он слишком силен, слишком быстр, и драугры всё лезли и лезли, лезли и лезли. Кулак жалкий слабак рядом с ним. Хьярвард умер сразу, от одного удара. Дедушка… он сражался. Тоже слаб. Сильнее всех, но слаб. Не хотел умирать так… думал, на корабль и уплыть, сбежать, бросить Бриттланд. Всё бесполезно. Мы все умрем. И я сбежал. А потом увидел булаву Ньяла.

Скирикр снова посмотрел на меня, и взгляд его был совершенно трезв.

— Не будет булавы — Ньял умрет. А дед один не сладит. Никак не сладит. Я должен отнести булаву. Отнести, а потом сбежать. Понимаешь? Я не могу бросить деда. Он всегда помогал мне. Учил глиме, играл в хнефатафл. Я должен отнести булаву!

— Верно.

— Но дед умер! — закричал Скирикр. — Я вернулся, а он всё равно умер!

Альрик шагнул к столу, взял Скирикра за волосы и заставил посмотреть на себя.

— Ты мне должен! — сказал хёвдинг. — Ты сжег мой корабль!

— Корабль… — вдруг рассмеялся Вальдрикссон. — Да на что он теперь? Бери мой! Плевать!

— Ты убил моего человека. Убил ни за что. Из-за гордыни и дурости. Ты мне должен жизнь.

И полоснул ему по горлу. Кровь выплеснулась густым горячим потоком, залив стол и забрызгав меня. Я отшатнулся, ожидая выплеска безумия от Альрика, но его глаза не поменяли цвет. Спокойствие и умиротворение — вот что я увидел на его лице.

А потом мы смотрели, как горит дом, погребая под собой сына Вальдрика, внука Вальгарда. И это были не самые плохие похороны…

Аднтрудюр вернулся с довольной намасленной рожей, да и Простодушный немного оттаял, уже не сверкал глазами на невинные шутки. За высоким столом гости вели себя сдержанно, улыбались, кивали друг другу, а здесь внизу веселье шло вовсю. Кидали надкусанное мясо и спорили, какая собака добежит первой, играли в ножички, кто дольше и быстрее сможет втыкать нож между пальцами левой руки. Щербатый хускарл напротив меня промахнулся, пробил ладонь, пригвоздив ее к столу, и первым же начал хохотать над своей промашкой. Слева, сразу за Стейном, начали орать какую-то песню, заглушая музыку. Справа кто-то кричал:

— Нет, ты видел? Видел, как я его? Он же был во! Головой прям до крыши доставал! А я его р-раз…

Я посмотрел наверх. Отсюда до крыши расстояние выше, чем мачта на Скирикровом корабле, а та мачта — длиннее мачты «Волчары». Мы увели корабль в море и спрятали в бухточке. В суматохе люди конунга не разглядели проходящий мимо Сторборга корабль и не узнали в нем «Сокола». По крайней мере, нас никто не заподозрил. О нашей вражде со Скирикром слышало не так много людей, а те, что знали, либо умерли, либо ушли из Сторборга. Простодушный сказал, что хирдманы Скирикра не особо любили своего хёвдинга и мстить за его смерть не будут. А отец с дедом уже мертвы.

А вскоре до нас дошел слух, что рунный дом сгорел по вине самого Скирикра, мол, он перепил и опрокинул плошку с горящим маслом.

— Кай!

Стейн сел на место Леофсуна, поближе ко мне. А сам Рысь? Я оглянулся и заметил огненно-рыжую голову бритта. Он всё же снял рубаху и теперь бил кулаком по своему тощему животу, что-то доказывая пьяным нордам. Я надеялся, что у него хватит ума не говорить, чьего он рода.

— Кай, я ведь за Альрика что хочешь сделаю! Веришь? — кричал мне в ухо Стейн. — Хоть в Бездну за него, хоть … да хоть куда!

Я постучал рогом по столу, и расторопная рабыня тут же наполнила его густым элем. Затем поднял его повыше и рявкнул:

— Дранк!

— Дранк! — вразнобой повторили мой клич десятки голосов.

И снова эль выплеснулся под стол, окатив мирно дремлющую собаку.

Я ждал.

Глава 12

Пир продолжался. И чем дальше, тем громче и безудержнее веселился народ.

За спиной надрывал горло скальд, но даже я слышал лишь отдельные слова: «...хвала! …воитель! …Харальд!». Поодаль два хускарла решили потягаться в глиме и топтались друг возле друга, ухватившись за пояс противника. Их подбадривали рядом сидящие, стучали кулаками по столу и объясняли, кого и как нужно швырнуть. Серые лохматые псины лаяли и грызлись за кость, пока одному из пирующих это не надоело. Он схватил собак