"Война двух королев - Третий Рим". Компиляция. Книги 1-18 - Дмитрий Чайка

был похоронен в мечети рядом со своим учителем Мухаммедом и Абу-Бакром, первым халифом. И, как водится, в стане властителей огромной страны начались разногласия. Ведь не было никого, кто смог бы их рассудить. Все шестеро имели право на власть, но не все на нее претендовали.

— Казнить его! — сказал Али. — Он просто спятил! Резать людей как скот без суда!

— Не горячись! — поморщился Усман. — У парня большое горе. Если мы казним его, люди будут недовольны. Ведь только что похоронили его отца.

— Он нарушил закон, и он виновен, — упрямо заявил Али. — Если халифом стану я, то он пойдет под суд и будет казнен как убийца. Никому не дозволено вести себя так. Чьим бы сыном он ни был!

— Давайте начнем то, ради чего мы все сюда пришли, — примирительно произнес ибн Ауф. — Мы должны назначить нового халифа прямо сейчас, и выбор у нас невелик. Я считаю, что только двое из нас достойны этой чести — Али и Усман. Скажи, Али, клянешься ли ты следовать книге Аллаха, обычаю пророка и деяниям Абу Бакра и Умара?

— О, Аллах! Нет, я клянусь только стараться делать это в меру сил, — ответил Али. — Я выполню свой долг, если Аллах позволит мне это.

— Скажи теперь ты, Усман ибн Аффан, — повернулся к своему тестю ибн Ауф, — клянешься ли ты следовать книге Аллаха, обычаю пророка и деяниям Абу Бакра и Умара?

— Да! — ответил Усман и замолчал.

Абдуррахман ибн Ауф встал и торжественно произнес:

— О великий Аллах! Слушай и свидетельствуй. Я возлагаю то, что лежало на моей шее, на шею Усмана[590]!

— Поддерживаем, — кивнули члены совета. — Пусть Усман ибн Аффан примет бремя власти.

— Я повинуюсь общему решению, — не меняясь в лице, сказал Али. — Мой меч послужит делу ислама, как прежде.

— Само, брат! — шептал Надир. — Ты ведь и впрямь колдун! Ты же знал, что так все случится! Ну что же, ноги моей здесь больше не будет. Я достаточно уже совершил паломничеств, чтобы спасти душу. Я теперь буду тихонько сидеть в своем Синде и строить крепости на западной границе. А потом я завоюю царство для моего первенца Халида. Видит бог, если я этого не сделаю, то Алия, эта лучшая из женщин, что создал Аллах, сожрет мою печень без соли!

Глава 44

В то же самое время. Константинополь.

Миха складывал полотенца в аккуратную стопку. Он служил в Большом дворце уже несколько месяцев, устроившись туда по протекции влиятельного человека за небольшую взятку. Это случилось в марте, сразу после того, как убили Валентина. Поначалу Миха трудился истопником, безропотно кормя огромные прожорливые печи, а потом, опять же за взятку, перешел из подвала наверх, на чистую работу. Он часто бывал в общественных банях и привык к их роскоши. Но здесь… Здесь все сохранялось в том же виде, что и при Константине Великом, когда деньги со всей империи текли сюда, в столицу мира, нескончаемым золотым потоком.

Ойкономейон — так называли это чудо света. И это были римские термы в высшем их проявлении. Миха, который начал учиться в Университете, в прошлом году читал у Сенеки:

«Любой сочтет себя убогим бедняком, если стены вокруг не блистают большими драгоценными кругами, если александрийский мрамор не оттеняет нумидийские наборные плиты, если их не покрывает сплошь тщательно положенный и пестрый, как роспись, воск, если кровля не из стекла, если фасийский камень (прежде — редкое украшение в каком-нибудь храме) не обрамляет бассейнов, в которые мы погружаем похудевшее от обильного пота тело, если вода льется не из серебряных кранов. Но до сих пор я говорил о трубах для плебеев, — а что, если я возьму бани вольноотпущенников? Сколько там изваяний, сколько колонн, ничего не поддерживающих и поставленных для украшения, чтобы дороже стоило! Сколько ступеней, по которым с шумом сбегает вода! Мы до того дошли в расточительстве, что не желаем ступать иначе как по самоцветам. Теперь называют тараканьей дырою ту баню, которая устроена не так, чтобы солнце целый день проникало в широченные окна, не так, чтобы в ней можно было мыться и загорать сразу, чтобы из ванны открывался вид на поля и море».

И если это были описаны бани обычного, пусть и богатого римлянина, то какова роскошь императорских терм, Миха узнал только здесь. И да, он видел стеклянные окна у Братиславе, где это считалось неимоверной роскошью. Но здесь из цветного стекла делали потолки, чтобы солнце ласкало изнеженные тела богачей и придворных, допущенных в это средоточие неги.

Так он и трудился здесь, с каждым месяцем подбираясь все ближе и ближе к своей цели. Поначалу он трудился в аподитерии, месте, где посетители оставляли свою одежду, а потом, подсовывая начальству серебро, переходил все дальше и дальше. Римские бани устроены сложно. Сначала идет фригидарий, где находился бассейн с прохладной водой, за ним — тепидарий с водой теплой. И только потом — парная, кальдарий, где посетители исправно потели. После кальдария вновь возвращались в тепидарий, где расслабленное тело массировали, скоблили скребками и умащивали ароматами. Затем посетитель переходил в сухой и теплый лаконий, где мог выпить вина и насладиться беседой.

Там же, в банях, и лечились. Например, принимали ванны с травами или растирались. Люди тучные после парной натирали тело смесью из люпина, сухой кожуры цитрусовых и измельченных листьев розмарина. Худые же для этой цели использовали мякоть дыни, тыквы, муку бобовых и сухие измельченные цветки роз.

Миха постигал эту нелегкую науку быстро, поскольку был умен и сметлив. А поскольку он безбожно лизал задницу начальству и дарил подарки к каждому церковному празднику, это самое начальство в нем души не чаяло. Система прогнила даже здесь. И если продавался высочайший чин протоспафария, то почему бы не продать место там, где принимает ванну сам василевс. В конце концов, должен же кто-то убираться вокруг купален, подносить простыни и содержать в порядке наборы масел и трав. И выполнял Миха свою работу настолько образцово, что начальство, привыкшее к тому, что все служители — это ленивый вороватый сброд, даже слезу пускало от умиления. А потому если поначалу на новичка посматривали с недоверием, то вскоре оно исчезло без следа. Миха не украл ни одного полотенца, не шарил по чужим вещам и