"Война двух королев - Третий Рим". Компиляция. Книги 1-18 - Дмитрий Чайка

— Да, государь! — княжич выдвинулся из полутьмы шатра, где сидел, ожидая конца разговора. — Третий час на ветру стоят. Звать?

— Зови, — махнул рукой император и уселся в резное кресло, приняв максимально важный вид. Святослав уселся рядом, превратившись в статую.

Делегация патрикиев и дворцовых евнухов робко вошла в шатер, который ничем не напоминал обиталище римского императора. Это была обычная палатка воина, только уж очень большая. И стол в центре с расстеленной на нем коровьей шкурой, изрисованной непонятными линиями и значками, тоже говорил о том, что именно здесь принимаются все решения. Простые лампы по бокам и не менее простые жаровни приличествовали скорее торговцу средней руки, чем повелителю мира, коим считался римский император. И именно это пугало царедворцев больше всего. Проклятый Аттила, который правил в тех же землях, что и сидящий перед ними человек, был равнодушен к роскоши. Он пил из деревянной чаши, пока его слуги пили из золотых. И не было никого, кто принес бы больше горя римскому народу.

Самослав молчал, как молчал и его старший сын. Сегодня он будет общаться так, как принято у восточных владык, которыми были и Константинопольские императоры. Они не опускались до того, чтобы говорить лично. За них это делали глашатаи. А шахиншахи Персии при этом еще и сидели за парчовым занавесом, чтобы благодарные подданные случайно не ослепли от созерцания повелителя мира во плоти. С парчовыми занавесами в военном лагере было туго, и Самослав решил не доводить ситуацию до полного идиотизма.

— Говорите! Василевс дозволяет вам сделать это! — произнес Берислав по-гречески. Глашатаем сегодня будет выступать он.

— Великий и непобедимый август Ираклий Констант приветствует своего любимого брата и спрашивает, с чем связано это нападение? Что вызвало такой гнев вашей царственности, что вы пришли с войной на свой собственный народ?

— Почему наш царственный брат Ираклий Констант считает, что наша царственность напала? — ответил Берислав. — Разве не корабли изменника Мануила напали на флот цезаря Святослава, который мирно шел к Константинополю?

— Да… — патрикий Георгий даже задохнулся от неожиданности. — Но ведь флот магистра Мануила разгромлен…

— А что должен был сделать еще римский цезарь? — с непроницаемым лицом ответил Берислав. — На него напали, и он дал отпор обидчику. Уверяю вас, если бы Мануил приветствовал своего государя как должно, этого недоразумения не произошло бы. Мануил виновен в нападении на царственную особу, которая шла с дружеским визитом в Константинополь.

— А… О… — ловил воздух ртом посланник Константа. — Но Равенна… Вы забрали ее и убили экзарха Исаака!

— Исаак напал на Рим, которому было даровано самоуправление императорским эдиктом. Он прислал своих людей, чтобы похитить достояние города. Он поднял мятеж и разграбил целую провинцию. Войско василевса вразумило бунтовщика и навело порядок в Итальянских владениях.

— Но Африка… — промямлил посол и замолчал. Это был полный провал. Он уже это понимал.

— Экзарх Африки объявил себя императором, — усмехнулся Берислав. — Наша царственность должна была терпеть это? Кстати, его уже казнили?

— Н-нет… — замотал головой патрикий. — Он живет у себя во дворце.

— То есть, наш царственный брат не считает необходимым наказывать того, кто облачается в пурпур без его ведома? Так почему нам вменяется в вину то, что мы водворили законную власть в мятежном экзархате? Получается, что кроме нашей царственности до этого никому нет дела, — голос Берислава принял издевательский оттенок, а делегация царедворцев мечтала провалиться от стыда сквозь землю в полном составе. Их просто размазали, и они это прекрасно осознавали.

— Если вам нечего больше сказать, — продолжил Берислав, — то наша царственность требует выдачи тех, кто принимал участие в убийстве василевса Ираклия, его матери и братьев. Именно за этим мы сюда и пришли. Никому не позволено поднимать руку на царственных особ. Мы считаем это святотатством и принесем истинное правосудие в этот город, погрязший в грехе и ереси. Ибо сказал господь: «Мне отмщение и аз воздам».

— Конечно, — с готовностью ответил патрикий, который обливался потом, несмотря на промозглую погоду. — Мы пришлем виновных немедленно. Правда, некоторые из них сейчас служат на арабской границе. Но за ними уже послали.

— Нас интересуют не только те, кто поднял меч на священные особы, но и те, кто этот меч вложил в их руку. Вот список сенаторов и евнухов, которые причастны к заговору, — Берислав протянул свиток. — Этих людей мы приказываем выдать до заката. Также мы приказываем немедленно открыть ворота города. Если этого не сделают, виновные будут наказаны. Наша царственность сочтет это изменой и мятежом.

— Это решение может принять только василевс, — покачал головой посол. — Мы не вправе сделать это за него.

— Мы будем ждать ответа до заката, — сказал Берислав. — И пусть его принесет нам патриарх Павел. Вам приходить сюда больше нет нужды. Вы все равно ничего не решаете.

— Они не откроют ворота и не выдадут сенаторов, — сказал Святослав, когда делегация вышла из шатра. — В списке родственники императрицы и великий препозит.

— Я знаю, — спокойно ответил император. — На это и был весь расчет. Нам теперь остается только ждать. Люди за стеной уже работают.

Глава 43

2 ноября 644 года. Медина.

Ревущий поток серебра и золота, захлестнувший откровенно небогатые до этого арабские земли, изменил здесь пока немного. Лишь мечети строились повсеместно, но и те были крайне непритязательны по виду и напоминали простой куб. Особенно жировать у мекканской знати не получалось. Равнодушный к роскоши халиф бдительно следил за членами уммы и не раз конфисковывал излишние, как ему казалось, средства. Суровый аскет, который так и не возгордился за десятилетие абсолютной власти над всем Востоком, злил арабскую знать не на шутку. К чему, спрашивается, сундуки, полные серебра и толпы рабов, если живешь почти так же, раньше. Простые воины — да, их жизнь поменялась очень круто. Они ведь до взятия Ктесифона не видели золотых монет вовсе, и по простоте душевной меняли их на серебро один к одному. Драхмы с профилем шахиншахов были им привычны и понятны, а динары — нет. Хитрые персы, которые потешались над своими новыми хозяевами, не поленились оставить воспоминания об этаком чуде. Арабы уходили на поселение в Сирию, Палестину и