Время воина - Валерий Михайлович Гуминский

— Как спалось, господа? — полюбопытствовал Никита, когда официантка отошла от столика. — Ничто не беспокоило?

— Только одно, — профессор подрезал пышную булочку с корицей и ловко положил туда сливочного масла. — Что происходит в нашей несчастной Руси. Этот мятеж совершенно меняет политическую конфигурацию не только в государстве, но и в сопредельных землях. Как бы соседи, до сих пор ходившие в овечьей шкуре, не переквалифицировались в кровожадных волков. Сколько времени там прошло за сутки?

— Не пытайтесь понять, Дмитрий Федотович, — предупредил его Никита, мельком разглядывая полупустую столовую. Офицеру уже почти все позавтракали, и теперь по одному, по двое покидали помещение. — Я, к примеру, год в вашей Яви разменял на два моей. А иногда кратковременные переходы по экспериментальным порталам подстегивали время невероятным образом.

— А есть версии, почему так? — поинтересовался Вольный.

Никита не торопился отвечать. Официантка принесла заказ. Он поблагодарил ее, удостоился белозубой улыбки, и ответил только тогда, когда девушка, пожелав приятного аппетита, занялась уборкой освободившихся столов.

— Пробой Яви вызывает определенную реакцию, — попробовав омлет, Никита покивал головой. Надя, конечно, могла поучить местных поваров как готовить, но к их чести, тоже неплохо получилось. — Думаю, она каким-то образом чувствует, что человек не принадлежит ее мирозданию и старается компенсировать вторжение чужеродного тела ускорением временной константы. Но чем дольше вы находитесь в новом для себя пространстве, тем стабильнее становится время. Полагаю, останься я в вашей Яви лет на пять, произошло бы выравнивание потоков. Во время перехода какой год был?

— Март шестнадцатого, — ответил Одоевский, с интересом слушавший барона Назарова, о котором получил исчерпывающую информацию от покойного ныне Понятовского и группы Важникова.

— Что говорит в пользу моей теории, — кивнул Никита. — Когда вы вернетесь обратно после поездки в Петербург — а это произойдет довольно скоро — то обнаружите, что время убежало от вас далеко. Думаю, там уже будет лето.

— А если вы пойдете с нами, для вас будет то же время, что и здесь? — хитро прищурился Вольный. — Что на это ответите?

— Господин профессор, — закончив с омлетом, Никита нацелился на сырники, — я же не телепортатор, у меня нет необходимых знаний, только практические прыжки из Яви в Явь. Но в вашем вопросе я не вижу никакого расхождения со своей теорией. Если времени суждено ускориться, то оно так и произойдет. Надеюсь, в столице вы найдете для себя интересных собеседников и поделитесь своими сомнениями и проблемами.

— Вы полетите с нами? — поинтересовался Одоевский.

Вчера во время конференции император Александр высказал свое желание встретиться с пришельцами из Яви, о которой ему уже давно было известно со слов Назарова. Сегодня после обеда на аэродром должен приземлиться спецборт, присланный для гостей, и доставить их Петербург. На пару дней, как уверил государь.

— Не думаю, что я так сильно нужен императору, — усмехнулся Никита. — Тем более, меня вызывают в штаб. Наверное, попросят о какой-нибудь услуге.

— Но вы же военный, — заметил профессор. — Странно говорить об услуге, как в каком-нибудь гражданском учреждении.

— Я боевой волхв стратегического запаса, — улыбнулся Никита. — Пока Россия не вступила в войну, надо мной нет непосредственного начальника, только император. Сейчас выполняю особое поручение. Вернее, уже выполнил.

— Не забывайте, Дмитрий Федотович про чужой устав, — напомнил полковник Одоевский, на что профессор лишь вздернул вверх ладони.

Никита выпил кофе, пока он не остыл, тщательно промокнул салфеткой губы и поднялся.

— Господа, я вынужден вас покинуть. Прощаться не буду. Я не провидец, но чувствую, что наши взаимоотношения только начинаются. Мирон Иванович, не выполните ли мою просьбу? Передайте это письмо Сабуровым, когда вернетесь домой.

Никита извлек из кармана куртки конверт без какой-либо надписи, но с плотно заклеенным клапаном. Одоевский с некоторым сомнением взял его.

— Вынужден предупредить, Никита Анатольевич, — сказал он, — что не обещаю доставить его по адресату тотчас же по возвращении. Сами понимаете, в Твери мне опасно находиться. Враз попаду в лапы опричников. И письмо станет доказательством внешних сношений Великого князя Владимира с вашей Явью. Не хотелось бы стать невольным предателем.

— Вам это не грозит, — успокоил его Никита. — Письмо защищено личной аурой Дарьи Александровны, точнее ее слепком, который она доверила мне. Если письмо вскроют не Сабуровы, а кто-то другой, оно будет гарантированно уничтожено. Да, один нюанс. Кто-то из родственников Даши обязан капнуть кровью на конверт, прежде чем вскрыть. Лучше, если это будет мать или отец.

— Аурная печать на родственной крови? — хмыкнул Вольный. — Вы оригинальный артефактор, господин Назаров. Я бы до такого не додумался.

— Какой есть, — Никита улыбнулся, подал руку полковнику, а потом и профессору, попрощался с ними и вышел из столовой.

Штаб корпуса находился на противоположной от гостиницы стороне, нужно было лишь пересечь аллею, и по дорожке добраться до трехэтажного кирпичного здания из белого кирпича. На входе его остановила вооруженная охрана. Назвав себя, Никита получил сопровождающего и вместе с ним поднялся на самый верхний этаж. Поблагодарив за помощь, он вежливо постучал в покрытую лаком дверь с металлической табличкой «Начальник штаба Овсянников А. Л.». Выждав положенные две-три секунды, открыл ее. Если его ждали, нет смысла топтаться на месте.

— Разрешите, ваше высокоблагородие?

— Заходите, господин капитан, — махнул рукой Овсянников, с треском положив трубку стационарного телефона.

Обычный кабинет с совещательным столом буквой «т», двумя десятками стульев возле него, застекленные и закрытые шкафы; гудит кондиционер, нагоняя теплый воздух в помещение. Помимо начштаба за столом сидел еще один человек в обычном песочном камуфляже без погон и шеврона, по которым можно прокачать первичную информацию. Лицо обыкновенное, без родинок, шрамов, тонкие губы, глаза серые, внимательные, даже чересчур, что сразу навлекло на мысль о «конторе».

— Знакомьтесь, Никита Анатольевич. Майор Колесников, местный филиал контрразведки, наши соседи, так сказать.

«Господин очевидность, — иронично про себя подумал Никита. — Это и так было понятно после появления «гостей».

Ладонь майора сухая, но очень жесткая и крепкая. Длинные гибкие пальцы с аккуратно постриженными ногтями — мечта пианиста. Контрразведчик молча кивнул на приветствие Никиты.

— Присаживайтесь, у нас к вам разговор, капитан, — Овсянников показал на противоположную от майора сторону, словно хотел, чтобы собеседники глядели в глаза друг другу. — Точнее, не у меня, а у Павла Яковлевича.

— Слушаю вас, — Никита пытался проанализировать, зачем контрразведка вышла на него, а не беседует сейчас с Одоевским и Вольным. Вроде бы разные ведомства. У птенцов Житина свои волхвы, заточенные на определенные оперативные задачи.

Колесников сцепил пальцы рук и положил их перед собой на черную папку, чуть наклонился вперед и негромко заговорил:

— Несколько дней назад в Гиссаре был замечен агент британской разведки Джеймс