Повелитель теней. Том 2 - А. Никл

— Граф сказал, что пацан прикончил того безумного ублюдка, — протянул Клещ. — А он даже царапины за последние три года не получил. Неприятно это признавать, но ублюдок был повыше нас рейтингом.

— Конкуренция будет меньше, — проворчал Волк. — А то в последнее время любой идиот, который не знает, чем заняться по жизни, идёт в наёмные убийцы. Превратили престижную профессию в чёрт-те что. Мне даже становится стыдно, что я людей убиваю.

Надо полянкой разнёсся негромкий смех. Палач засунул меч в ножны и поднялся.

— Крюк и Волк — первые, Клещ и Шнапс на подхвате. Если граф не обманул и вы его не сможете раскатать в лепёшку, то я присоединюсь. Пацан отдыхает на озере, девчонку забрал староста, так что сейчас он один. Главное, не дайте ему закричать, чтобы на его ор не прибежала вся деревня.

Крюк потянулся и достал из-за спины аккуратно сложенный кнут. Его коронная атака — подкрасться со спины, замахнуться и ударить так, чтобы тонкая, но крепкая полоска кожи обвилась вокруг шеи жертвы. После этого он обычно включал свою пятую ранговую способность — Клеймо, — и кнут прожигал кожу, мышцы и кости, буквально отрубая бедолаге голову. Кнут мягко упал в траву, и Клещ, хорошо замахнувшись, атаковал.

Точнее, попытался. У него ничего не получилось — кнут за что-то намертво зацепился. Клещ оглянулся и остолбенел — железная крыса размером с телёнка лениво жевала его оружие. Подняв лобастую башку, тварь уставилась на него глазами-бусинками и сделала шаг. Клещ попятился, споткнулся и повалился на спину. Крыса с любопытством подошла поближе, нависла над ним и обслюнявила его рубашку. Огромные острые зубы без труда срезали пуговицы. Клещ дёрнулся и попытался освободиться, но крыса была слишком тяжёлой, а ещё на неё не действовала магия.

— Отпусти! — прокричал совсем рядом Шнапс. Клещ повернул голову и увидел, как его товарища валяет в пыли здоровенная ящерица-многоножка. Волк и Крюк барахтались в озере, отчаянно пытаясь не захлебнуться, — огромные осьминожьи щупальца болтали их вверх ногами в воде, словно чайные пакетики. Палач же… Шнапс даже на секунду забыл, что на нём лежит металлическая крыса. Палач сражался с чем-то маленьким, быстрым и очень проворным. И проигрывал! Причём казалось, что противник Палача так и норовит зарядить ему по яйцам.

Ломоносов, который всё это время продолжал спокойно сидеть на берегу, встал, повернулся к ним и расплылся в улыбке:

— Знакомьтесь, ребята, это Ося, Вася, Кася и мой лучший друг, Крабогном. Не бойтесь, они не опасны, они просто так играются, — он размял плечи, и его глаза вдруг полностью почернели. — А вот я — это совсем другое дело.

Глава 6

Родовой особняк Чурпасовых, личный кабинет графа.

Палач не отвечал. Граф Чурпасов звонил ему не переставая — как только механический женский голос говорил ему: «Абонент временно находится вне зоны действия сети» — он тут же сбрасывал звонок и набирал снова. Невозможно! Невозможно! Палач написал вчера вечером и сказал, что Ломоносова убьют до рассвета и сразу же вышлют ему отчёт. Граф не спал всю ночь, бродил, как призрак, по особняку, старательно обходя кладовку, в которой спрятал труп своего бывшего помощника. Он понимал, что совершил роковую ошибку — возможно, раньше бы он смог откупиться и не сесть в тюрьму за убийство, но сейчас… Сейчас Чурпасов понимал, что очень скоро к нему заявятся побочные семьи Рода.

Однако он уже дошёл до той точки, что ему было плевать — и на Род, и на себя. Граф волновался только об одном: что мерзкий гадёныш Ломоносов продолжит жить как ни в чём не бывало! Чурпасов пожертвовал всем, чтобы его прикончить — деньгами, репутацией, властью, и что в итоге? Проклятый Палач до сих пор молчит! На улице уже начали появляться люди и машины, город постепенно просыпался, но в особняке Чурпасовых царили тишина и мертвенное уныние. Не сдержав эмоций, граф принялся громить всё, что попадалось ему под руку, и очнулся от безумной ярости лишь спустя пару часов. К этому моменту обстановка особняка была полностью разрушена, а Чурпасов был помят, взлохмачен, исцарапан, с разбитыми в кровь костяшками.

Граф разогнал почти всех слуг — в доме остался лишь повар и одна служанка, но им хватило ума не высовываться. Чурпасов взял телефон — Палач всё ещё молчал. Внутри разливалось бешенство вперемешку с отчаянием. Граф не хотел в это верить, но в глубине души понимал, что Ломоносов жив, а вот его убийцы…

В главную дверь постучали. Граф, словно в трансе, спустился по лестнице — дворецкого он тоже прогнал, так что гостей пришлось встречать самостоятельно. На крыльце стояло двадцать три человека — главы побочных семей. Они устремили на него суровые взгляды, на их лицах была написана решимость идти до конца. Но увидев графа, гости не смогли скрыть удивления, кто-то сдавленно ахнул.

— Вы получили нашу претензию? — спросил высокий темноволосый мужчина, который, видимо, был их негласным предводителем.

— Претензию? — переспросил граф и, неожиданно оскалившись, вдруг схватил его за грудки. — Вы присылаете мне чёртову претензию, когда там… — он взмахнул рукой, описывая широкий полукруг. — Там ходит он! И спокойно дышит с нами одним воздухом! Ломоносов убил моего сына! Я должен убить его! Понимаете⁈ Так что валите к чёртовой бабушке со своими претензиями! Мне нужно нанять ещё одного убийцу… Ещё одного убийцу… — вцепившись пальцами в свои волосы, граф что-то невнятно пробормотал и сразу следом заорал во всю глотку: — Вы живы только благодаря мне! Я сделал из вас людей! Не смейте требовать деньги, которые нужны для убийства этого гадёныша!

Он много чего орал, постепенно теряя нить с реальностью, и не понимал, почему на него так странно смотрят. Его гости молча наблюдали за развернувшимся представлением, лишь иногда отбивались от яростных нападок. Очень скоро у ограды, которая окружала особняк, столпились зеваки — они, ничуть не стесняясь, снимали графа на телефоны и посмеивались. В конце концов, когда Чурпасов попытался укусить за нос одного из глав побочных семей, его скрутили, связали и затащили в особняк, швырнули носом в диван.

Граф не смог перевернуться, так и остался лежать, уткнувшись лицом в бархатную обивку.

— Он орал на всю Ивановскую, все слышали его признание. О Боги, за что это нам⁈ Какой скандал!

— В газетах вроде бы не писали, что на Ломоносова было совершено покушение. Может быть, идиота надурили? Какие-нибудь мошенники притворились наёмными убийцами и тупо высосали из него почти всё состояние?

— И что нам делать?

— Молиться, чтобы это действительно были мошенники, и объявить графа сумасшедшим. Поступим, как и предлагали в претензии: устроим свободные выборы, от каждой семьи по кандидату. Прямых наследников, чтобы оспорить наше решение, у графа всё равно нет.

— Ну, тогда вызывайте полицию и скорую, я не хочу, чтобы меня посадили за сокрытие информации. А пока… Кто-нибудь хочет чаю? Да что вы на меня так смотрите? Всё равно делать нечего, так хоть чай попьём. Где вообще здесь кухня?

Граф услышал, как скрипнула дверь — очень характерно скрипнула, как скрипела только дверь в кладовку, — и раздался громкий короткий крик.

— Боги, это же Иван!

— Его задушили!

— Хватит вопить, вызовите уже полицию!

Стиснув зубы, граф проскрипел:

— Будь ты проклят!

Он понимал, что это был его конец. Ломоносов победил.

* * *

Прикопав наёмных убийц в лесочке, я отправился спать. Сегодня был очень насыщенный день — я познакомился с питомцами Крабогнома, которые совершенно внезапно оказались очень дружелюбными и ласкучими. Как котики, только страшные и опасные монстры. Правда, перед сном я на всякий случай отправил Тени к Маше и сёстрам Добрые. Чокнутая Анна Викторовна не ошиблась — Москва горела. Значит, Маше может грозить опасность. С сёстрами Добрые всё не так понятно — есть вероятность, что никто не будет их преследовать. Так-то их уже наказали за проваленное задание. Но подстраховаться не помешает.

Завтра же я запланировал сделать очень много дел. Потому и встал на следующее утро пораньше и, позавтракав, направился к старосте — чтоб поговорить с ним, пока он не заснул. Всё-таки всю