Павел Стретович - Вернуться в осень

Ознакомительный фрагмент

Проводник опять взял правее, огибая рощицу перепутанных изогнутых деревьев, предостерегающе махнув ему рукой. Видимо, там кто-то мог быть или же сами деревья представляли опасность. Харон сразу предупредил — шаг влево или вправо может оказаться смертельным, все поползновения из-за любопытства могут быть последними. Вряд ли он понимал, что у Сергея сейчас напрочь отсутствовало всякое любопытство.

— Сейчас должно быть дерево…

Харон говорил приглушенно, по-видимому, здесь обитали разные твари или, может, эти членистоногие могли слышать? Сергей удивился, его измученная голова, оказывается, еще могла выдавать немного логики…

Впереди набухло темное пятно — они приближались к чему-то большому, уходящему вверх, расширяясь и нависая над головой темной размытой массой… Дерево? Так и есть. Темное пятно превратилось в раскидистые ветви огромного дерева, похожего на дуб, если только дуб может быть толщиной с дом. Толстый ствол, похожий на переплетающиеся жгуты и узлы канатов, на высоте нескольких метров поддерживал развесистую широкую крону, под которой вполне можно было разместить небольшой поселок. Если, конечно, здесь кто-то захотел бы жить. И если бы существовала необходимость прятаться от солнца…

Мощное дерево диссонансом контрастировало с встречающимися до сих пор невысокими корявыми деревцами. Хороший ориентир.

Сразу после дуба начинались заросли знакомого колючего кустарника, он осторожно протиснулся вслед за Хароном — на нем по-прежнему ничего не было, кроме спортивных штанов и домашних тапок. Они спустились по покатому склону и немного прошли по дну неглубокого распадка, когда внезапно туман закончился.

Сергей сделал еще несколько шагов и остановился, глубоко вдыхая грудью свежий воздух. Сверху ярко сверкало солнце, заливая щедрыми лучами холмистую равнину с высокой зеленой травой и отдельными рощицами густых цветущих деревьев, похожих на родную акацию… Красота.

Он обернулся. Туман сзади стоял дымчатой стеной, мрачный, слегка изгибающейся дугой охватывая видимую равнину и исчезая по обе стороны за невысокими холмами. На высоте нескольких десятков метров он постепенно размывался, не производя видимой границы, как это бывает у облаков. От него веяло страхом и какой-то непонятной пустотой…

Очень странный туман, Сергей никогда не встречался ни с чем подобным. Как, в общем-то, и со всем, что здесь было…

Харон положил руку ему на плечо:

— Пошли, здесь еще опасно.

— А дальше?

— Дальше легче…

Глава 3

— Это все очень сложно. И очень, очень тяжело. Мало кто выдерживает подобную концентрацию… — Седобородый старец с сочувствием смотрел на нее.

Принцесса вздохнула и отвела взгляд в сторону:

— У меня нет другого выхода.

Старик опустился в глубокое кресло, правая рука начала привычно перебирать длинную бороду:

— Большое количество читаемых мантр — сотни листов каждый рассвет и каждый закат. Полное отрешение от жизни: желаний, интересов, радости, печали — от всего. Из еды — только сухой хлеб и вода. И — абсолютно никаких посторонних мыслей в голове. Это… Это занимает много дней.

— Я знаю. — Эния потерла уставшие глаза. В последнее время она совсем мало спала. — На сколько это хватает? Самое большее…

Старик помедлил.

— Три, пять, ну семь дней. Больше семи дней я не слышал.

— Мне нужен год. — Принцесса не отвела взгляда в сторону.

Старик вздохнул:

— Я знаю, девочка, знаю. Кто во дворце этого не знает? Что я могу сказать…

Илл Гушар, престарелый эдитор Белого ордена, с печалью и любовью смотрел на принцессу. Трудные времена порождают трудные решения…

В комнате царил полумрак — через узенькое окошко почти не проникали лучи заходящего солнца. Три большие свечи на бронзовом подсвечнике освещали лишь кабинетный стол, заваленный разными бумагами, и сидящую рядом на низком диване принцессу. Маленькие огоньки свечей слабо колыхались от задувавшего через оконце ветерка, заставляя подрагивать по стенам неясные тени.

— Редко кто может противостоять давлению Роха…

Эния отвернулась в сторону:

— Как это выглядит?

Гушар помолчал, собираясь с мыслями.

— Желание. Желание и хотение. Все мы рабы своих желаний. Человек преодолевает трудности, чтобы добиться того, что ему хочется. И чем сильнее хотение, тем большие трудности он готов преодолеть. Даже подчастую отказывая себе во многом. И остается радоваться, если это стремление — к чему-то хорошему. Но все равно — раб своего хотения. И даже самые лучшие мысли оставались неисполненными, если не было в душе этого самого хотения.

Старик задумался, медленно перебирая рукой седую бороду. За окном внизу донеслись шаги, клацанье доспехов и тихие переговоры сменяющегося караула дворцовой стражи. Где-то далеко мелодично пропела труба вечернего горна. Принцесса молча ожидала продолжения.

— Я говорю не о физических естественных желаниях, таких как есть, пить или спать, — продолжил престарелый эдитор. — Я говорю о душе… Человек хочет сделать какое-нибудь доброе дело — он идет и делает его. Или говорит, что хочет, и не делает — тогда он обманывает себя, ибо по-настоящему не хочет. Не настолько, чтобы преодолеть наше внутреннее сопротивление. А сопротивление есть всегда — оно порождается нашей гордостью, ленью, эгоизмом, малодушием… У всех людей в разной степени.

Гушар опять помолчал.

— Рох меняет хотения — тех, кто связывается с ним. Он открывает самые скверные и глубокие тайники души и вытаскивает их наружу. Человек меняется. Он перестает хотеть и желать чего-то нормального, я уже не говорю о добром, он стремится погрязнуть в болоте своих воплощающихся вожделений. Трудно даже представить, какие помыслы могут скрываться в уголках нашего разума… Никто не может с этим бороться. Демоны губят душу бесповоротно, и человек при этом кричит от удовольствия…

Эния подняла уставшие глаза:

— Значит, маркиз…

— Да. Но маркиз сам по себе мало что может. В его замке действует более страшная сила. Она губит всех…

Принцесса потерла руками ноющие виски:

— Но… Тогда что же делать?

Старец медленно поднялся из кресла и наклонился над столом, поправляя потекшую свечу. Эния некоторое время наблюдала за его неторопливыми движениями, потом вздохнула:

— Я прошу вас, Гушар…

Старый эдитор тяжело обернулся к принцессе:

— Ваше высочество… Эния, девочка моя. Я тебя знаю много лет. Роху невозможно противостоять.

Старик опять помолчал, не отрывая грустного взгляда от Энии.

— Я тебе могу сказать только одно… Не губи свою душу. Тебя не хватит больше чем на несколько дней, даже если ты выдержишь концентрацию. Как только услышишь биение своего сердца — прерви его.

Эния не удивилась — она ожидала подобного. Она не раз думала об этом как о единственном выходе, когда не останется надежды…

— Но ведь самоубийство проклинается…

— Только не в этом случае.

Гушар вздохнул.

— Никогда не думал, что буду подобное советовать девушке, да еще после полуночных венчальных звезд. Времена…

В дверь почтительно постучали. Принцесса обернулась:

— Ну?

На пороге стоял Ош Гуяр, надежный и преданный капитан дворцовой стражи. Он был без лат, значит, сейчас не его дежурство.

— Ваше высочество, вас вызывает король.

Эния поднялась:

— Что-нибудь срочное?

— Прибыли посланники от маркиза.

Поплыли в глазах, то увеличиваясь, то уменьшаясь, огоньки свечей. Внутри все оборвалось. Внезапно ослабевшей рукой она неловко откинула волосы за спину. Так… Все. Началось.

Гуяр посторонился, пропуская ее вперед. На широком крыльце эдитора она остановилась и глубоко вдохнула свежий воздух, пытаясь унять стучащее сердце. Что же теперь будет…

Рабочий кабинет, как, впрочем, и жилые комнаты Илла Гушара находились в левом крыле дворцового замка, и чтобы попасть в тронный зал, а король наверняка там принимает гостей, проще всего было пересечь парк. Эния спустилась по ступенькам и зашагала по дорожке, с обеих сторон крытой кустами смутно краснеющей в сумерках бегонии. Гуяр почтительно следовал сбоку и немного сзади, еще дальше «бухали» в полном боевом облачении два гвардейца дворцовой стражи — для эскорта и этикета.

— Давно?

Капитан поравнялся:

— Час назад. Трое. Король с ними в тронном зале. Я немного подслушал — они хотят, чтобы вы лично подтвердили обещание в присутствии…

Принцесса кивнула и постаралась взять себя в руки. Не следовало показывать свой страх и слабость этим приезжим маркизным…

Дворец жил своей естественной жизнью — вечерняя прохлада после жаркого дня выманила многих из обитателей многоуровневого замка. Встречающиеся почтительно кланялись, дамы приседали в легком реверансе, караульные двойки гвардейцев вытягивались и щелкали шпорами, вымуштрованная прислуга старалась не попадаться на глаза. Почти всех она знала, в том числе и приезжих, многих довольно близко, с некоторыми дружила. С детства. В памяти сотни и сотни лиц… Сердце болезненно сжалось — она уже может никого не увидеть…