"Война двух королев - Третий Рим". Компиляция. Книги 1-18 - Дмитрий Чайка

— Где дочери Ираклия, боярин? — подалась вперед Мария. — Их нашли?

— Нашли, государыня, — кивнул Звонимир. — Феврония и Анастасия сейчас в монастыре Панагии Одигитрии. Они пока не принимали постриг.

— Ну так везите их сюда, и побыстрее, — приказал Самослав, и боярин склонил голову. — Кого пошлешь?

— Коста, Михаил и Волк, — усмехнулся Зван. — Мне кажется, они неплохо сработались.

— Да как же? — возмущенно вскинулась Любава, которая никак не могла дождаться внука. Но осеклась, поймав недовольный взгляд государя, и замолчала.

— Тогда заседание Малого совета объявляю закрытым, — сказал Самослав. — Деметрий, до конца февраля жду подробный план летней кампании… Он должен быть согласован со штабом флота в Александрии. Кстати, друнгарий Лавр не молод командовать?

— Нет, государь, — покачал головой Деметрий. — Горяч, конечно. Но это пройдет с годами. Воин он грамотный и умелый.

— Хорошо, — поморщился Самослав. — Тогда подпишу представление. А то Святослав уже всех дружков своих поставил легионами командовать.

— А кого ему еще ставить, государь? — удивился Деметрий. — Они же побратимы с ним. Из одного котелка кашу ели. На учениях тащили друг друга. Все верно цезарь Святослав делает, по обычаю. По-другому и быть не может.

* * *

Вечера Берислав проводил в своих покоях. Им с Вандой и Ирмалиндой выделили несколько комнат на втором этаже. И если у Ирмалинды княжич бывал один раз в месяц, то с Вандой проводил все остальное время.

— Что ты делаешь? — изумился он, когда увидел собственную жену, которая с необыкновенным вниманием читала Библию.

Она была диво как хороша, наливаясь с каждым днем женской красотой. Он даже остановился, будучи не в силах оторваться от точеной шеи и профиля, достойного статуи. Услышав его голос, Ванда повернула голову, и сердце Берислава как будто остановилось. Он любил ее без памяти. Ведь она оказалась не только красива, но и очень умна, и обладала неуемной тягой к знаниям. Нечасто такое встречалось у жен и дочерей нобилей. Пытливый ум Ванды оказался остр и тонок, словно игла. А вопросы ее били точно в цель.

— Что ты делаешь? — повторил он.

— Читаю, — в недоумении подняла она на него прекрасные глаза. — Интересно же.

— Библию? Ты? — растерялся Берислав. — Но зачем?

— Чтобы понять, — коротко ответила Ванда, подставляя губы для поцелуя.

— Что именно? — Берислав сел рядом и впился взглядов в прекрасное, словно маска, лицо. Чем дальше, тем больше Ванда стала походить на его мать, копируя ее даже в немногословности. На людях дочь лодочника и вовсе походила скорее на ожившую статую, чем на живую женщину. И только здесь, в кругу семьи, она снова становилась сама собой.

— Вас, христиан, понять хочу, — сморщила она хорошенький носик. — Хочу понять и не понимаю. Вот вроде бы господь ваш милосерден, и сына своего в жертву отдал за грехи людские. А вроде бы он и не милосерден вовсе.

— Книгу царств читаешь? — поморщился Берислав.

— Второзаконие, — покачала головой Ванда и прочитала нараспев:

«А в городах сих народов, которых Господь Бог твой дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души, но предай их заклятию: Хеттеев и Аморреев, и Хананеев, и Ферезеев, и Евеев, и Иевусеев, как повелел тебе Господь Бог твой, дабы они не научили вас делать такие же мерзости, какие они делали для богов своих, и дабы вы не грешили пред Господом Богом вашим».

— Жуть какая-то здесь написана, муж мой, — зябко передернула плечами Ванда. — А иудеи эти — зверье дикое, прямо как бойники. Только что человечину не едят. Мыслимо ли дело: живых людей в печах жечь и пилами пилить? А зачем Иисус Навин всех жителей в Иерихоне перебил? Женщин, стариков, детей малых? Точно твой бог так добр, Берислав? Ведь так даже даны дикие не поступают!

— Видишь ли… — замялся княжич. Он и сам много раз думал об этом, но ответа так и не нашел. А то, что говорил ему владыка Григорий, удовлетворить его не могло.

— Господь… не всем свою милость дает, — сказал, наконец, он. — Только тем, кто верует в него всей душой. Там ведь еще хуже люди жили. Вот из четвертой Книги царств:

«И увидел царь Моавитский, что битва одолевает его, и взял с собою семьсот человек, владеющих мечом, чтобы пробиться к царю Едомскому; но не могли. И взял он сына своего первенца, которому следовало царствовать вместо него, и вознес его во всесожжение на стене».

— Вон оно чего-о, — протянула Ванда. — Тот есть у богов все как у людей, да? За власть борются. То-то я никак не пойму, чем его так почитатели Ваала разозлили? А теперь поняла… Ревнив твой бог, Берислав. Думаю я, скоро и у нас до большой крови дело дойдет.

— Почему так решила? — обнял ее Берислав. — У нас свободно веровать, как душа просит. Я же с тобой живу. И отец мой не принуждает мать христианство принять.

— Это потому, что пока слаб здесь твой бог, — Ванда изогнула в улыбке резко очерченные губы. — Как только он силу наберет, начнет крови требовать.

— Да не будет этого никогда! — нахмурился Берислав.

— А ты внимательно эту книгу читал? — спросила его Ванда, показав ему на Библию. — Обязательно будет! Тут же все так написано, что даже дочь лодочника поняла. Он своим готов все отдать, а остальные для него и не люди вовсе. Кстати, у мусульман ведь то же самое. По их вере язычник должен или ислам принять, или умереть. Тут вы похожи. Бог-то у вас один. Только пророки разные.

— Хорошо, — кивнул Берислав. — Допустим, это так. Хотя Иисус — само воплощенное милосердие…

— А сколько он больниц построил? — посмотрела ему в глаза Ванда. — Это матушка твоя — воплощенное милосердие. Она детишек голодных кормит и лечит, рожениц спасает. Людям знания несет, как от болезней беречься. Разве монахи в Бургундии так делают? Они только виноградники у крестьян отнимать горазды и десятину драть. Поговори с газетчиками нашими. Они тебе расскажут, как по приказу аббата межевые камни переносили. Разве говорил Иисус, что люди должны десятую часть от трудов