"Война двух королев - Третий Рим". Компиляция. Книги 1-18 - Дмитрий Чайка

них. И не дать окончательно подмять Нортумбрию. Иначе Британия лет через двадцать раздавит Нейстрию и Аквитанию как орех. И все, что выстраивает сейчас его царственность, пойдет прахом.

— Быть того не может, — недоверчиво посмотрел на него Збыслав. — Это же Британия! Дыра дырой! Захолустье дремучее похлеще Дакии. Прости, но не буду я этого делать, княжич! У меня другой приказ.

— Будешь, боярин, — Берислав вытащил из-за пазухи золотую пластину с двуглавым орлом и надписью: «имеющего это слушать так, как если бы я сам приказывал».

— Слушаюсь, ваша светлость, — склонил голову Збыслав, а когда Берислав молча развернулся и ушел, добавил, глядя ему вслед.

— Подрос, значит, волчонок. В большие дела лезет. А я вот гадаю, с чего бы это волхвы в лесных весях пропадать начали. А Тайный Приказ и не знает, кто это у нас такой резвый завелся. Вот оно, значит, чего… Ну, раз не знает Горан, то и не узнает! Мне не с руки им в этом деле помогать. Но каков парнишка, а?

Збых передразнил княжича.

— Будешь, боярин! — Збых постоял немного, утер проступивший пот со лба, подумал и сказал. — И буду! Еще как буду. Козликом поскачу, если понадобится. Знаем мы, зачем он в пыточную ходит. Точно не анатомию свою изучать. С ним шагнешь неровно, и сам на дыбе повиснешь. Слава святому Мартину, не ему империей править! Святослав куда как проще будет. С ним мы уж договоримся как-нибудь.

Глава 33

Август 643 года. Рим. Равеннский экзархат.

А ведь тут осталось еще немало всего. Старый Рим ушел, а на его месте появился совершенно новый город, который можно было скорее назвать россыпью деревушек внутри древних стен. Гигантские пространства были заселены очень редко, а потому жители бывшей столицы мира образовали несколько поселений, отделенных друг от друга разрушенными кварталами.

В благословенные времена августа Антонина по прозвищу Каракалла, здесь стояло почти две тысячи домусов, городских вилл, и сорок три тысячи инсул — многоэтажных домов, прижавшихся друг к другу плотно, словно сельди в бочке. Инсулы могли быть роскошны на первых двух этажах. Там жили состоятельные люди или работали лавки. А вот чем выше, тем больше такое жилье превращалось в трущобы. Верхний, какой-нибудь шестой этаж, становился обычно адской дырой, где селилось всякое отребье, разделенное занавеской. Канализации и воды в этих домах отродясь не бывало, зато в избытке имелось масляных ламп и жаровен, служивших источником бесконечных пожаров. В этом случае инсула становилась братской могилой, потому что покинуть ее по деревянным лестницам решительно невозможно. Они тоже неплохо горели. Но, тем не менее, несколько десятков таких домов уцелело и требовало лишь небольшого ремонта. Но это было чудом, так как обычно доходные дома строили как попало, отчего они порой разрушались даже без всякого пожара или землетрясения.

А еще в городе стояло множество старинных храмов и общественных зданий. Они остались в целости и сохранности, в основном из-за того, что до их крыш еще не добрались жадные руки грабителей[582]. Именно это в данный момент и пытались сделать. Городская стража сцепилась с обозом экзарха Исаака, который решил в очередной раз поживиться в угасшем городе.

— Сиятельный! — гонец едва дышал. — Хартуларий Симеон пришел из Равенны! Велит своим людям кровли с храма нечестивой демоницы снять. Ну, с того, который вы трогать не велели…

— Стража где? — заревел Валерий.

— На месте уже, сиятельный, — ответил гонец. — Не дают им бронзу с крыши снять. Вас ждут. Чуть до крови не дошло.

Валерий надел доспех, красный плащ, и подпоясался мечом. От его дома до бывшего храма Юноны от силы четверть часа быстрым шагом.

— За мной! — махнул он охране, и пятерка крепких германцев без разговоров пошла за ним.

А у храма было жарко. Хартуларий Симеон орал и брызгал слюной. С ним пришло всего человек двадцать солдат, да обозных мужиков с десяток. А вот городской стражи тут собралось куда больше, и воины угрюмо молчали, взяв посланцев экзарха в кольцо из копейных жал. Их тут ненавидели до дрожи, до скрежета зубовного! Потомки римлян любили свой город, а теперь, когда сюда пошла вода, а за грабежи стали вешать после быстрого суда, полюбили его еще больше. А еще они почитали своих епископов. Тем самых святых отцов, которые много раз спасали их от голодной смерти, раздавая собственное зерно. И этого крепкого горластого парня они зауважали тоже. Мыслимо ли дело! Герцога Сполето своей рукой сразил! Проклятого арианина, грабителя и душегуба!

— Кто таков? — сурово воззрился на чиновника из Равенны Валерий.

— Я хартуларий самого экзарха! — заорал чиновник. — Как вы смеете противиться его воле?

— Ты зачем сюда приехал? — спросил Валерий, с любопытством рассматривая пыльный дорожный плащ из дорогого сукна и тунику из шелка. Хартуларий явно не бедствовал.

— Сиятельный приказал привезти бронзовые листы, — подбоченился Симеон. — И телеги для этого дал!

— В Риме ни одно здание не может быть разрушено без постановления Сената, — покачал головой Валерий. — Убирайся отсюда, хартуларий. И экзарху своему передай, что он здесь больше ни одного гвоздя не возьмет. Это Рим, столица мира, а не деревня в армянских горах, где он пас своих баранов.

— Да как ты смеешь? — пошел пятнами Симеон. — Ваш Сенат палками разгонят!

— Ты про эдикт императора Самослава не слышал? — спокойно спросил Валерий. — Он даровал моему городу самоуправление.

— Да плевать я хотел на эдикт лесного князька! Рим сиятельному экзарху подчиняется! — вошел в раж чиновник из Равенны, который уже дошел до нужной кондиции и сам не понял, что сказал. Тут, в Италии, давно позабыли про власть призрачных императоров, ведь экзарх Исаак приходился родней Ираклию. Никто здесь не мог перечить ему. Экзарх Равенны — царь и бог для римлян. И его люди никого не боялись. До сегодняшнего дня…

— Измена! — страшным голосом закричал Валерий. — Закон об оскорблении величия римского народа нарушен! Вы все это слышали, люди! Взять его! Воины экзарха! К вам у меня вопросов нет! Вы будете свидетелями на суде! А этого пса — в темницу! Сенаторов собрать! Быстро!

Через час два десятка почтенных мужей в возрасте от тридцати до восьмидесяти сидели в новой курии Римского Сената и тряслись от ужаса. Они все как один