Фантастика 2025-63 - Александр Майерс

— Осторожней со словами, я же и добавить могу.

— Хватит, Зверев, на тебе и так куча обвинений, — примиряющим тоном говорит Страж за спиной.

— Ты этому чучелу скажи, чтобы успокоилось. Я в порядке.

— Умолкни! — верещит тюремщик, топая ногой.

— Показывай, где моя камера, — невозмутимо говорю я, как будто ничего не случилось.

Что-то бурча себе под сломанный нос, тюремщик быстрым шагом топает вперёд по коридору. Дальняя камера оказывается самой последней. То есть буквально самая дальняя, самая глубокая камера в этой тюрьме.

Мужик снимает с решётки защитный барьер специальным артефактом, затем открывает замок ключом и машет дубинкой:

— Добро пожаловать. Койка у стены, сортир в углу.

— Вон та дырка, что ли? Какое счастье. Уверен, из неё лучше пахнет, чем у тебя изо рта.

Спокойно захожу в камеру и осматриваюсь. М-да, хоромы-то тесные. Комнатка два на два метра, окна, понятное дело, никакого нет. Только крошечное зарешёченное отверстие в потолке для вентиляции.

Слышу, как за спиной громко хлопает дверь и чувствую, как тюремщик заново активирует охранное зачарование.

— Всё, Зверёныш! Из этой клетки только на казнь! — злорадствует он.

— Иди отсюда. Я ведь и через клетку могу тебя достать, — развернувшись, говорю я.

— Да ладно? Попробуй! — говорит тюремщик, но при этом отходит на два шага.

Резко дёргаюсь вперёд, оставаясь на месте. Бедолага отпрыгивает и чуть не падает, выставляя дубинку.

— Вали уже, — скучающим тоном говорю я и сажусь на койку.

Конвой уходит. Когда свет их фонарей отдаляется, наступает непроглядная тьма. Самое время попробовать, хватит ли сейчас моих сил на астральное зрение.

Призываю энергию и нужным образом преобразую её. Несколько мгновений — и я начинаю видеть всё вокруг. Правда, в фиолетовых оттенках, но это не проблема. Хорошо, что во время охоты в Крепости ночи я поднял силу души до седьмого ранга по градации Стражей. Результат налицо.

Так, ну и что мне делать? Вызвать командора отказались, а освободить меня от обвинений может только он. Ну, думаю, он всё равно спустится, чтобы со мной поговорить. Ведь он прямо говорил, что ценит меня и не желает терять. Поэтому захочет лично убедиться, что я грязный предатель и всё такое. Уверен, что, когда ему объясню, как всё на самом деле обстоит, Дмитрий Сергеевич поймёт и снимет обвинения.

Поэтому пока что просто подожду. Буду воспринимать это заключение как заслуженный отдых. Здесь тихо, и никто не помешает медитировать.

Только я об этом думаю, как откуда-то из коридора доносится хриплый кашель. Подхожу к решетке и осматриваюсь. В одной из соседних камер вижу движение и спрашиваю:

— Эй, сосед! Покажись!

— Кто здесь? Кого-то ещё привели? — отвечает неизвестный.

— Ага, привели. Ты что, не слышал?

— Спал я, — голос вдруг кажется мне знакомым. Уверен, что раньше я его уже слышал.

— Так просыпайся, день на дворе.

— Откуда мне знать в этом подземелье, день сейчас или ночь…

— Хорош ворчать. Подойди к двери, мне тебя не видно, — уговариваю я.

— В смысле? Тут нигде ничего не видно!

— А я вижу. Подойди, будь добр.

— Да как это так? Ну ладно, ладно, сейчас.

Заключённый приближается к решётке, и когда я вижу его лицо, то смеюсь:

— Ушастый! Ты ли это?

Точно, тот самый браконьер, который со своими дружками хотел ограбить меня возле разлома. Не повезло бедолаге, до сих пор здесь мается. Я-то думал, его давно на каторгу отправили.

— А ты кто? — спрашивает браконьер.

— Зверь. Которого ты по глупости грабануть хотел.

— Зверь? Ты тот молодой Стражик, что ли⁈ — Ушастый хватается за прутья решётки, и та немедленно наказывает его магическим разрядом.

Отшатнувшись, он дует на обожженные руки и скалится.

— А тебя за что, Стражик? Накосячил чего-то?

— Меня на экскурсию привели, скоро выйду. А ты почему до сих пор не на каторге?

Скривившись, браконьер бурчит:

— Лучше бы на каторгу отправили. Они думают, что я ещё что-то про Монстроедов знаю. А я не знаю ни хрена! Всё рассказал уже, что мог. Слышишь, Зверь… Может, замолвишь за меня словечко? — вкрадчиво просит Ушастый.

— Разбежался. Ты хотел меня ограбить и избить, а я за тебя словечко?

— Ну, погорячился я, не признал хорошего человека. Что тебе стоит? Скажи этому капитану, с мечами который, что я больше ничего не знаю. Не могу я здесь больше, лучше киркой махать отправлюсь!

Я только усмехаюсь и говорю:

— Ничего, посидишь. В следующий раз, может быть, умнее будешь. Хотя сомневаюсь.

— Да и пошёл ты, гнида! — выкрикивает Ушастый и уходит вглубь камеры.

Обиделся, похоже. Да и хрен с ним.

Укладываюсь поудобнее и возвращаюсь к медитации. Моя душа улетает в Астрал, а тело полностью расслабляется. Жёсткая койка вообще не проблема, я мог бы и на полу лежать, только он холодный.

В общем, несмотря на неприятное положение, я провожу время с пользой.

Не знаю, сколько времени проходит, но затем я вдруг слышу в коридоре осторожные шаги и бурчание тюремщика. Может, ужин принесли?

Повернувшись, вижу свет фонаря. Тюремщик идёт не один, с ним кто-то ещё. Мне требуется немного времени, чтобы отключить астральное зрение и привыкнуть к обычному свету.

Точно, ужин. И несёт его никто иная, как моя рыжая подруга Лариса. Увидев меня, она ободряюще улыбается.

— Пять минут, поняла? — раздаётся голос надзирателя.

— Ты обещал, что оставишь нас, — говорит в ответ рыжик.

— Оставлю, оставлю… Эй, Ушастый! Жрать будешь?

— Конечно, буду! — отвечает браконьер.

Тюремщик ненадолго отключает магический барьер на решётке, чтобы просунуть к браконьеру в камеру пластиковый поднос, а потом подходит к моей клетке. Тоже отключает барьер, чтобы Лариса могла передать мне мой ужин, активирует защиту обратно и уходит, неслышно бормоча что-то очень грубое. Оборачивается на ходу, похотливо оглядывая задницу рыженькой, но натыкается на мой взгляд и предпочитает ускорить шаг.

— Привет, — тихо говорит Лара.

— Привет. Спасибо за ужин. Выбор блюд не очень, конечно, — брезгливо смотрю на баланду и несвежий чёрный хлеб.

— Андрей, что случилось? Почему тебя обвинили в поклонении Хаосу? — спрашивает рыжик.

— Долго объяснять, пяти минут не хватит. А ты что, переживаешь за меня?

— Конечно. Мы же друзья, ты сам говорил, — улыбается она.

— Это так. Но ты не