Сага о Северных островах - Наталья Викторовна Бутырская

там еще темные плотные пузыри, в одном из них болтались перетертые останки коз, а вот костей не было. Вот же Бездново создание!

Альрик, вытащив первое сердце, уволок Энока в первый попавшийся дом. Живодеру я сказал посмотреть раненых, особенно Вепря, нутро ему сильно отбили, раз кольчуга лопнула. А Росомаха вдруг занялся стряпней. Поймал свинью, заколол ее, вытащил кишки, а потом пластами нарезал весь жир. В это время Гвоздь нашел котелок, разжег огонь, Крюк притащил два небольших бочонка и предложил быстренько их опустошить.

Стиг вернулся с жителями деревни, глянул на приготовления Росомахи, кивнул и сказал:

— Одно я заберу. Для конунга.

Росомаха возразил:

— С чего бы? Наш хирд убил тварь. Твой малец даже раза не ударил.

Это он про Магнуса, который весь бой пробегал где-то. Или, скорее, отсиделся. Надо возвращать его отцу, я теперь на него даже смотреть не хочу. Был же толковым воином, а стал размазней овсяной.

— Конунг щедро заплатит. Каждому по полмарки серебра выйдет.

У хирдманов аж глаза загорелись, как услыхали про плату. А я снова дурнем вышел. Сразу не понял, что Мокрые Штаны про сердца говорил, иначе б не согласился. А теперь отказываться — как в мошну к парням залезть.

— Такое надо с хёвдингом решать, а не с хирдом, — только и пробормотал я.

Селяне разбрелись по домам, поднялся вой по погибшим. Одна баба разохалась при виде наполовину сгоревшего дома с проломленной крышей. Другая визжала что-то про своих козочек. Дуры. Радоваться надо, что живы остались. В предыдущих деревнях дома-то целы, а жители все в пузырях твариных померли.

— Ты лучше другое скажи, — Стиг смотрел на меня в упор. — Кто из вас Скириров дар получил?

— Скириров? Это как?

— А так. Фомрир же — бог-воин, потому он и дары дает такие, чтоб сражаться легче было. А Скирир — бог-правитель! Он редко смотрит на людей, заслужить его внимание очень непросто. И всегда его дар не для одного, но для многих. Я сам про такие только слыхал, а увидел впервые.

— А… — я речь позабыл напрочь. — А… А я ж… Я всегда Фомриру…

— Ты? Это твой дар? — прищурился Стиг.

— Н-нет. В хирде вообще даров немного. Энок вон да Сварт. И Трудюр еще, но кто его одарил? Уж точно не Скирир и не Фомрир.

— Да не ври. Еще кто-то с Орсовым даром ходит. Вон тот черный рунную силу издали чует. Синезубый сам семирунный, а копьем бьет почти вровень с девятирунным. Троллиная морда уж больно силен. Про того, который свою кровь хлебал, и говорить нечего. Так что даров у вас полно. Но я ж не про них говорю, они-то Скирировым даром не захвачены. Значит, кто-то из старых хирдманов. Беззащитному дар под стать его условию, и это не то. Так у кого же?

Росомаха топил в котле свиной жир, а сам прислушивался к нашему разговору. Видать, тоже что-то заметил во время боя.

— А зачем тебе? — разозлился я. — Разве можно так выспрашивать про дары? Кто хочет, тот и говорит, а кто не хочет, так и приставать нечего.

— Тратить Скириров дар в мелком хирде? — Стиг повысил голос, чтоб слышали все ульверы. — Если такой человек объявится, то Рагнвальд Беспечный возьмет его в свою дружину, да не простым хирдманом, а хёвдингом, назовет ярлом, даст землю, осыпет серебром, рядом с собой за стол сажать будет. А чтобы Альрик не обиделся, конунг и вас щедро одарит. Ведь это вы вырастили такого человека. Так кто из вас одарен отцом богов?

Новые хирдманы оглядывали нас, любопытствовали, кому же так повезло. А мои наоборот смотрели куда угодно, только не на меня. Росомаха чуть котел не перевернул, так жаждал услышать имя.

А я разозлился. Вот же псина поганая! А еще оком и гласом конунга служит, тоже мне. Мало того, что вырвал наше сердце, не торгуясь, так теперь хирдмана забрать хочет. И всё за спиной Альрика, который пока ещё зовётся хёвдингом! Если то не я был, так ведь ушел бы. Кто ж не позарится на звание ярла, землю и целую конунгову дружину? Любой бы позарился. Может, и я бы позарился! Только с чего наш хирд мелкий? У нас почти три десятка людей, ни одного карла, сплошь хускарлы, а с сегодняшнего дня еще и три хельта! Ты пойди еще найди такой хирд в Северных морях! Все ноги истопчешь, а не сыщешь.

— Нет у нас такого, — рявкнул я. — Ошибся ты, Мокрые Штаны. Мы вместе не одну зиму пережили, не одно море исплавали, не одну тварь убили. Друг друга нутром чуем. Пусть конунгова дружина поболе в походы ходит и помене за столом сидит, так не хуже нашего биться станет.

Стиг рассмеялся:

— Ну, бьетесь вы всяко хуже нас. Особенно ты. На ровном месте руку изломал, тетеря.

Тетеря? Да плевать, сколько там у тебя рун, говно мокрожопое… И тут Леофсун расхохотался, да еще звонко так, заразительно. Подошел ко мне, хлопнул по левому плечу.

— А ведь он прав. Тетеря и есть. Как только умудрился в пасть твариную залезть? Пойдем, пусть Живодер и тебя глянет. Вдруг что вырезать нужно?

А как отошли подальше, прошипел на ухо:

— Коли не хочешь к конунгу идти, так молчи. Пусть теперь голову ломает, у кого тот дар.

Мы прождали до вечера. Росомаха уложил сердца в бочонки и залил топленым жиром. И ведь верно, в застывшем сале сердца долго не протухнут. Деревенские перестали стенать и вопить, занялись хозяйством, а заодно и нас накормили. И лишь когда стемнело, из закрытого дома полыхнуло крепкой рунной силой. Вот теперь в хирде и впрямь три хельта!

Я почти не завидовал, хотя был уверен, что следующим хельтом буду именно я. Но сломанной рукой много не навоюешь, да и не мог я убить эту тварь, чтобы не шагнуть прямиком к бездне. Энок был в хирде до меня. И парень он отличный, даром что косоглазый. И не просто так он получил эти руны, не добивал за другими, а в честном бою вырвал, сам пронзил последнее сердце. Да и вообще, если бы не он, мы бы еще месяц эту тварь били, так что заслужил он руны, заслужил. Но как же досадно-то, а!

Переночевав в деревне, мы отправились в Хандельсби. Стиг хотел побыстрее отвезти твариное сердце конунгу. Да и пора было возвращаться! Магнус с нами больше месяца ходит, а толку никакого. Видать, не на те приметы смотрела Рогенда, не те руны выкинул Мамиров жрец.

Именно так и сказал Альрик, когда конунг принял нас в своем