Телефонист - Владимир Чернявский

центра. Маркус несся мимо бесконечного ряда безликих дверей, убегая от нарастающего звука – стука по металлу бешеной колотушки. Свет ударил в глаза, и у самого уха загромыхал голос директрисы: «Воспитанники, подъем!»

* * *

Маркус едва поднял опухшие веки и, щурясь, сел на кровати. Яркий свет лампы на потолке слепил, не давая собраться с мыслями и разогнать ватный туман в голове. Из-за неплотно закрытой двери в туалет слышался шум воды. Маркус со стоном упал на подушку, пытаясь сообразить, что делать дальше. Он хотел вспомнить, кто из знакомых родителей мог бы помочь. Отец работал в университете, и временами к нему в гости заходили коллеги. Маркус вспомнил только седого профессора с палочкой. Тот подарил ему на день рождения красную пожарную машину. Его фамилия крутилась на языке, но никак не выскакивала наружу.

Дверь в туалет распахнулась, и оттуда вышел Андрей Бенеш в трусах и майке. Почему-то Маркус хорошо запомнил имя и фамилию соседа.

Андрей бросил на Маркуса хмурый взгляд и начал молча надевать костюм, висевший на спинке стула. В таких обычно ходят школьники, только этот был не синий, а коричневый с блестящими никелированными пуговицами.

При ярком свете Маркус лучше рассмотрел Бенеша: чуть выше Маркуса и немного сутулый, черные волосы и брови, глаза цвета крепкого чая. Андрей несколько раз пятерней приглаживал шевелюру, но безрезультатно – непослушная челка торчала как пучок дикой травы. На скуле у него виднелся пожелтевший синяк.

Андрей натянул штаны, подошел к тумбочке рядом с кроватью Маркуса и вытащил из нее целлофановый сверток. Сквозь прозрачную пленку виднелись еще одни коричневые брюки и пиджак.

– Что разлегся? – пробурчал сосед и кинул пакет на матрас. – Вот, надевай. Иначе попадешь в карцер, а это очень неприятно.

Маркус ему сразу поверил. Он встал, достал из пакета форму и оделся. Костюм пришелся впору. Только все карманы пиджака и брюк оказались зашитыми. В тумбочке нашлись и легкие спортивные тапочки подходящего размера, а в туалете – новая зубная щетка.

– Пора! – Андрей кивнул и вышел из комнаты.

Маркус поплелся следом. Вдоль коридора у каждого дверного проема стояли по два мальчика в коричневых костюмах – все на вид старше и на голову выше Маркуса и Андрея. У окон подбоченились трое охранников в уже знакомой черной униформе. Директриса в бордовых пиджаке и юбке ходила вдоль строя, цокая каблуками. Ее маленькие хищные глазки бегали по детским лицам. Иногда она останавливалась напротив какого-нибудь мальчика и фальцетом выкрикивала:

– Поправить воротник! Заправить рубашку!

При свете дня Маркус высмотрел на потолке забеленную лепнину, двери в комнаты оказались густого синего цвета, а за окнами светило солнце и деревья качали зеленой листвой.

– Напра-аво! – зычно скомандовал тучный лысый охранник.

Все синхронно повернулись в сторону вестибюля. Маркус замешкался, но Андрей дернул его за плечи в нужном направлении. Прозвучала команда: «В столовую – шагом марш!», и мальчишеский строй двинулся по коридору.

Маркус вслед за Андреем прошагал в соседнее крыло. Они оказались в помещении, размерами напоминавшем спортивный зал для игры в мяч. Вдоль него тянулись ряды деревянных столов и узкие скамейки. Окна закрывали решетки. Из двух распахнутых дверей внутрь струйками стекались мальчики. Зал постепенно наполнялся гулом тихих детских голосов. Маркус, как и все, встал возле свободного стола.

Снова оглушительно затрещал звонок, и воспитанники поспешили рассесться по местам. Тут же в дверях появились женщины в белых накрахмаленных халатах и марлевых косынках, натянутых до бровей. Поварихи перед собой толкали тележки с кастрюлями таких размеров, что в каждой Маркус поместился бы с головой. Следом выкатили тележку с тарелками, и женщины начали разливать молочную кашу по алюминиевым мискам. По залу растекся запах подгоревшего молока.

Каждый воспитанник получал свою порцию и тут же начинал жадно есть, но Маркус не мог себя заставить взять ложку. В животе стоял твердый ком, во рту пересохло. Тем более кашу он не любил, и дома ее не варили. «Неизвестно, из чего делают этот молочный порошок, – говорила ему мама. – Кто знает, что они туда добавляют?»

– Ешь, а то останешься без обеда, – не поворачивая головы, процедил сидящий рядом Андрей.

Маркус нехотя потянулся за ложкой и начал запихивать в себя теплую водянистую массу. Он успел съесть не больше половины, когда прозвенел звонок. Все тут же встали и построились вдоль скамеек. Снова раздалась зычная команда, и строй воспитанников зашагал в игровую комнату.

Игровой комнатой назывался зал, похожий на столовую, только без столов и скамеек. Белые полосы на зеленом ковролине с жестким ворсом разделяли пол на квадраты примерно три на три метра. В каждой такой секции стоял свой набор предметов: спортивные снаряды, теннисный стол, ручные игры. В одной даже спрятался шкаф, плотно заставленный книгами. Маркус подошел к нему, пробежался пальцами по корешкам и вытащил толстую энциклопедию с яркой обложкой. Он сел на пол и начал листать книгу. Почти все картинки оказались знакомыми. Похожее издание стояло на полке у него в детской, и отец по выходным любил читать Маркусу, выбирая статьи наугад.

На первой странице он нашел привычный рисунок – карта города, разделенного на две части извивистой, как змея, рекой. Одна половина называется Левобережье, вторая – Заречье.

На других страницах пошли рисунки животных, деревьев и морских тварей. И еще раздел о насекомых. Маркусу особо нравились муравьи. Они, как и он сам, любили строить города и занимались этим непрерывно. Далее писалось о разных полезных ископаемых. В Левобережье большие запасы угля и нефти, зато в Заречье выше урожаи пшеницы и проса.

Маркус пролистал книгу в самый конец, где писалось об обществе и обычаях, а еще там было несколько страниц о смерти. Раньше он боялся их смотреть, и отец тоже касался их вскользь. Жизнь заканчивается бесконечной темнотой, тело сжигают или закапывают в землю, но человек продолжает жить в памяти своих родных. Маркус сжал кулаки, на глазах навернулись слезы. Он никогда не забудет отца и мать.

На страницу упала тень. Маркус поднял голову. Пятеро крупных мальчиков обступили его плотным кольцом. Они смотрели на Маркуса в упор и ухмылялись. Он отложил книгу и встал. К нему шагнул крепкий подросток с рыжими волосами и плоским лицом.

– Слышь, новенький, – цокнул он языком. – В обед отдашь мне второе и хлеб с компотом.

Маркус шагнул назад и уперся спиной в шкаф.

– А то что? – он скрестил руки на груди.

– Сейчас узнаешь.

Маркус не заметил, как крепыш выбросил вперед кулак, только почувствовал сильный удар в подбородок. Голова дернулась, и он затылком приложился о книжную полку. Рот тут же наполнился соленым, нижняя губа онемела и противно задергалась. Маркус прижал к ней ладонь, и пальцы окрасились кровью. Она стекала по подбородку и темными кляксами капала на пиджак и ковролин.

Маркус скривился и с хриплым рыком прыгнул на обидчика. Тот, видно, не ожидал отпора, пропустил удар в грудь. Маркус свалил его на пол, и они покатились, колотя друг друга что есть силы. Противник был явно сильнее, и Маркус быстро оказался на спине. Крепыш сидел на нем и мутузил кулаками, а Маркус лишь тщетно прикрывался руками. Еще дважды ему досталось по разбитой губе, и каждый он переставал дышать от боли. Он начал слабеть и закричал, когда крепыша вдруг снесло в сторону.

Маркус приподнял голову – Андрей Бенеш вцепился в обидчика и возился с ним на ковролине. На помощь предводителю кинулись его дружки. Они со спины набросились на Андрея, повалили и начали колотить ногами. Маркус вскочил, бросился на них и тут же повис в крепких объятиях охранников.

* * *

Медпункт располагался в здании интерната за распределительным центром. Маркус сидел на узкой кушетке, застеленной плотной прорезиненной тканью, и щурился. В глаза ему била шестиглазая медицинская лампа. В комнате размещались металлический стол, круглый стул, тряпичная белая ширма и стеклянный шкаф с лекарствами. В дальнем конце виднелась дверь с закрашенными стеклами.

Маркус потрогал пальцем губу. Грубые стежки тянулись от подбородка вверх к бесформенному разбухшему месиву. Заморозка уже начала отходить. Маркус поморщился от ноющей боли. Ныла не только губа, но и ушибленные ребра и отечные синяки на руках и ногах.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел