Александр Зорич - Клад Стервятника

— Видал, только мельком. А что за угадайки ты тут разводишь?

— Севарен ведь теперь Нобелевский лауреат? — уточнил я, бесстыдно интригуя собеседника.

— Это тебе Трофим сказал?

— При чем здесь Трофим? Товарищ Яндекс — вот кто знает все!

Я в курсе, что люди, подобные Комбату, терпеть не могут, когда с ними разговаривают таким вот глумливо-ироничным тоном. И здесь главное не переборщить, не перетянуть басовую струну его терпения.

— Что-то такое, связанное с радиоактивным распадом, кажется, — пробормотал Комбат. — Фундаментальный типа вклад.

— Полураспадом, — уточнил я. У меня очень хорошая память на все, что касается премий. И человека по имени Гордей.

— Так что этот Гордей? — спросил Комбат.

— А то, что Нобелевка Севарена — во многом заслуга этого самого Гордея. Усек?

— Усек. Теперь моя очередь спрашивать. А ты про такого типа — Бользе — слыхал? — Сталкер заметно понизил голос.

— Угу. Жертва невыясненных обстоятельств. Никогда нельзя слишком долго и успешно работать на одного шефа. У шефов в таком случае вырабатывается комплекс шефской неполноценности.

— И тогда он может оказать шефскую помощь своему чересчур ретивому работнику, — кивнул Комбат. — С этим твоим Гордеем та же история, что с беднягой Бользе?

— Нет, его история не в пример счастливее, — ответил я. — Однако по слухам из источников неофициальных, но близких к достоверным, своей Нобелевкой маэстро Севарен как минимум на треть обязан кое-каким штуковинам, которые соорудил для него Гордей.

— Где-то я уже такое видел, — нервно произнес Комбат.

— В кино, наверное, — сухо заметил я. — А теперь слушай сюда, Владимир Свет Сергеич. Информация, которую я тебе сейчас сообщу, сугубо секретна. Она под таким жирным грифом, что эту птицу не сыщешь и в Кордильерах.

— Секретна?

— Да.

— А зачем мне чужие секреты?

— Мне очень нужен твой совет, Комбат. Очень нужен.

— Тогда поехали.

В нескольких километрах от бара «Лейка», возле которого сиротливо притулилась избушка Трубача, на лесную проплешину, раздувая ноздри, царственно вышел огромный припять-кабан. Кабаны — пасынки и отщепенцы Зоны. Об этом можно судить, бросив беглый взгляд на их огромные бородавки, придающие секачам портретное сходство с жабой.

Как и у всех крупных самцов-одиночек из дикого свиного племени, припять-кабан рано или поздно обрастает по бокам несокрушимой костяной броней — калканом. С калканом его не берет пистолетная пуля, и зверюга превращается в свирепую машину убийства, которую разве танк и остановит.

Танк или щедрая очередь из «Абакана». Желательно в глаз или чуть выше, под нижнюю границу головного мозга, покоящегося в крепкой черепной коробке.

АН-94 — полезная штучка, в российской армии ее любят и ценят.

Не случайно именно ствол «Абакана» сейчас был направлен точно в центр башки каыкастого зверя, ожесточенно втягивающего воздух морщинистым пятаком. Автомат сжимал в руках невысокий человек в маскировочном плаще, из-под которого выглядывали лишь сапоги, штанины и обшлаги рукавов камуфляжной формы одного из новоиспеченных европейских государств. Укрытием стрелку служил полутораметровый бетонный надолб старой сваи-пробника.

Когда-то здесь, очевидно, разворачивали стройку… Даже котлован с нулевого цикла не успели вырыть, о чем свидетельствовала ржавая махина исполинского строительного механизма с застывшей навеки, проржавевшей до дыр лентой трансформатора бесперебойной подачи стройматериалов.

Именно сюда и направился припять-кабан. Цель его была вполне определенной: с трансформаторных полозьев на высоте полутора метров свисало тело человека в сталкерской амуниции. Тление уже тронуло черты воскового лица, и кабан с видимым удовольствием принюхивался к миазмам лакомой гниющей плоти.

Стрелок в плаще проводил зверя внимательным взглядом. Все кабаны глуховаты и подслеповаты, зато обладают отменным обонянием. А ветер, как назло, дул тут, кажется, со всех сторон прямо в лицо.

В следующее мгновение все изменилось.

Тот резко тряхнул устройство и с досадой прошептал крепкое ругательство, касающееся некоторых обстоятельств происхождения высоких технологий. После чего от души резюмировал:

— Йезус Мария! Чертова штук-ка… Сдохни… сдохни… сдохни!

Разумеется, твердый балтийский акцент тут же охарактеризовал бесстрашного пилигрима Зоны с головы до каблуков.

Это была девушка неопределенного девичьего возраста, уже лишенная флера школьной наивности, но еще сохраняющая веру в прекрасного припять-принца. В идеале — принца с автоматно-гранатометным комплексом ОЦ-14 производства Тульского оружейного завода, название которого лучше всего звучит на мовe: О, Цэ ж «Гроза»!

Кабан резко остановился, шумно принюхался, всхрапнул и ожег яростным взором налитых кровью маленьких глазок старую бетонную сваю.

А еще говорят, у этого припятского монстра неважный слух!

Хоть сейчас — прямиком в чернобыльское музыкальное училище, на хоровое отделение. Да без всяких вступительных экзаменов!

Монструозный кабан стронулся с места и решительно направился к девушке. Несколько часов он ничего не ел, был голоден и оттого особенно безрассуден. В пяти метрах от него миниатюрный указательный пальчик лежал на спусковом крючке…

На спусковом крючке, конечно же, «Абакана».

А что, говорят, хороший город!

Кабан стоял, рассеянно переминаясь с ноги на ногу перед бетонной преградой, отделявшей его от девушки. Его глаза погасли и теперь казались оловянными, лишенными всякого указания на жизнь. Он размышлял.

Так продолжалось минут пять, не меньше. А потом огромный зверь неожиданно всхрапнул, сорвался с места и кинулся наутек.

Девушка осторожно выглянула из-за укрытия. Сомнений не было, припять-кабан удрал. Это было очень странно.

Девушка покачала головой. Прежде с нею никогда не случалось ничего подобного. Она что, и впрямь так неважно выглядит, что от нее даже кабаны-мутанты разбегаются, как от чумы?

Ничего, завтра она сама себе докажет, что она супер.

А что лучше всего укрепляет самооценку? Правильно! Легкая любовная интрижка!

Глава 4. Колдометр очкарика Гордея

I may be dumb,

But I'm not a dweeb.

I'm just a sucker

With no self esteem.

С Гордеем мы познакомились, когда я работал банкет ученых в их лагере на «Янтаре». Вообще положение популярного в Зона-индустрии диджея имеет свои преимущества: можно побывать в таких местах, куда иные сталкеры только на карачках лазают да пулям военных патрулей поминутно кланяются.

А тут тебя привозят, за стол сажают, суют в карман конвертик с гонораром, а потом с комфортом везут домой.

Иногда еще и экскурсию по местным достопримечательностям устроить могут. А заодно — сафари на самых характерных представителей местной мутантной фауны.

Гордей — мужик с характером. Вообще его Митей звать, но кое-кто на «Янтаре» привык величать его Демоном. Вроде как и Димоном отдает, и вместе с тем — признание заслуг. Потому что у Гордея сверхъестественное все — руки, ноги, голова и грецкий орех внутри черепушки.

Смотрел он, смотрел, как я играю… А потом притащил откуда-то допотопный жесткий диск, в антракте открыл мою «Ямаху», поколдовал там со шлейфами, ткнул пару раз паяльником с тонким жальцем — точь-в-точь как у мастеров, что мобилки паяют. И вот уже вытаскивает из недр моих клавиш 3,5-дюймовый дисковод — древний, как дерьмо мамонта — и у меня на глазах каблуком его аккуратно топчет. Сразу видно, любит чувак спецэффекты!

Я прям за сердце схватился: еще бы, шабашка накрывается, а Гордей только зубы скалит.

Когда он успел со всех моих дискеток на винт ми-ди-файлы скачать, так я и не заметил. И теперь у меня при загрузке песни не тормозят, на экранчике — полный плей-лист. И еще куча всяких функций, полезных для лентяя-клавишника, привыкшего лабать на samoigrajke.

После этой истории мы с Гордеем сразу почувствовали друг к другу расположение.

Когда банкет кончился, Гордей свозил меня на хитро скроенной гусеничной таратайке типа мини-тягач вдоль берега озера. Там все давно поросло какой-то жесткой травой, точно ежиком, и кустарником куда ни глянь.

Мы скатались в бывшую индустриальную зону, пару раз пальнули из гранатомета РПГ-7 в сторону развалин брошенного завода.

— Ближе не пойдем, там подземелья нехорошие… очень, — предупредил Гордей. — Оттуда мало кто возвращался целиком.

И на обратном пути порассказал мне таких страстей про тамошние подвалы, что я ни разу не оглянулся — из суеверного чувства.

Оказалось, что уже на поверхности, на всей территории завода, датчики фиксируют неизвестное науке пси-излучение. И никакие спецсредства, никакие защитные костюмчики тебя не спасут: если и вернешься оттуда, то — овощем. Всю оставшуюся жизнь будешь агукать, и слюни пузырить, и под себя ходить. И это в лучшем случае.