Людмила Белаш - Имена мертвых

Два-три раза Аник пробовал открыть рот и сказать, ЧТО именно он может и умеет, но понял: этот тип все знает, что было и что будет. А как хотелось похвалиться! и в то же время ясно, что Марвин лишь усмехнется — «Малый, это детские игрушки, что ты там раньше натворил и набезобразничал, ты мне делом докажи, чего ты стоишь».

И доказал бы!

Анику недолго пришлось изнывать: однажды вечерком его встречает мятый, туповатый с виду верзила, по морде судя — чуть ли не дебил.

«Марвин сказал — завтра в восемь утра придешь в булочную. Это за стекольной мастерской, на Угловой. Оттуда со мной пойдешь. Дай сигаретку… м-м, немецкая…»

Это Тоби, глаза и уши Марвина. Он не шибко грамотный, но видит и слышит, как кот-крысолов, а еще у него твердая память, лучше всякого архива.

С немецкой сигареты начинается знакомство тихого, чуть сонливого Тоби и юркого, как ртуть, Аника.

С похода в булочную на Угловой начинается девятилетняя карьера одного из знаменитейших преступников в истории страны — Сан-Сильверского Стрелка.

Глава 11

Маленькая столовая виллы «Эммеранс» была выдержана в тепло-коричневых тонах — пол, ковер, гардины, затянутые тканью потолок и стены, — все темное, цвета табака, но тем ярче золотилась бахрома на гардинах и тем праздничней сиял под люстрой накрытый стол с серебром приборов, хрустальным блеском стекла и мягким свечением фарфора. Клейн — свежий и тонко пахнущий легкой парфюмерией, в шоколадном халате с атласными обшлагами — кивнул Марсель, перебирая что-то вроде четок; Аньес жестом пригласила ее к столу.

Было красиво и тихо, как в сказке.

Минуту-две она-сидела, не зная, на чем сосредоточиться, — на розах, стоящих в вазе посреди стола, на подносе с коробкой сигар, секатором и свечой, на точных и неторопливых движениях рук безмолвного Клейна или на его лице, холодноватом, неподвижном.

Клейн сел как-то незаметно; он наблюдал, как взгляд Марсель блуждает по столовой, столь необычной для дома, хозяин которого привык носить оружие в любое время дня.

— Его сиятельство Аник, — негромко начал Клейн, — приносит свои извинения. Он вынужден отлучиться по срочному делу.

Перед Марсель появилась икорница, матовая от изморози, чуть не в инее, масло, салат; «Минеральной? фруктовой?» — спросила служанка; она хлопотала беззвучно — как по волшебству, явились горячие тосты, зеленый лук. Марсель, глядя на наполняющийся стол, вдруг поняла, что голодна.

— Рислинг? — почти шептала Аньес.

— Да-да, — Марсель машинально кивнула, и рейнвейная рюмка наполнилась.

Клейн сидел напротив, на фоне скрещенных арабских мечей — миленькое украшение для столовой!

— Кушайте, Марсель.

Очарование неяркой роскоши схлынуло; в глазах Марсель остался только Клейн.

— Ваше здоровье, — поднял он рюмку, предупреждая любые вопросы.

— Спасибо… — Марсель поняла, что ее сковывает и стесняет, — церемонное обращение, порядок ужина, отрегулированный, как часовой механизм.

Едва ли пять часов прошло от безобразной сцены с отцом — и вот она сидит как ни в чем не бывало, выпивает, закусывает.

— Не стоит вспоминать об этом, — заметил Клейн, отрываясь от тарелки. — Что было, то прошло.

— При ней… — Марсель скосилась на служанку.

— …можно. В меру. Аньес, мы хотим остаться одни.

Он не собирался делать вид, будто ничего не случилось; он понимал, к чему может вернуться беседа, и деликатно пытался отсечь прошлое, лишнее, чтобы не поднялся со дна души горький осадок.

— Дело, конечно, осложнилось… — продолжил он, запивая тост минеральной, но не договорил.

— Вы это нарочно сделали? — тихо спросила Марсель.

— Что — это?

— Ну, сказали, чтобы я шла к отцу.

— А кто это сказал?

Марсель промолчала.

— Это же вы втроем придумали…

— А что я должна была делать?!

— Наверное, убедиться, — вздохнул Клейн.

— И вы этого добивались?

— Если бы вы проснулись в парке, на скамейке — было бы то же самое. Так при чем тут мы?

— Вы следили за мной.

— Я сказал почему.

— Значит, я вам нужна, — заключила Марсель. — И нужно, чтобы я была с ВАМИ, ни к кому не ходила. И нужно, чтобы я увидела, что меня нигде не примут. Так?

Клейн намазал тост маслом и положил сверху икры.

— Барышня, это не НУЖНО. Просто так оно и есть.

— И потом, — добавил он, видя, что Марсель молчит, — почему вы говорите «нигде»?

— Если вам захочется, — с вызовом ответила Марсель, — вы не постесняетесь вбить клин между мной и Лолитой. Вы — то есть ваша организация.

В открытую — так в открытую!

— Пожалуй, — кивнул Клейн, — но я не вижу смысла.

— Вы-то — да, но ваша компания?..

— А вы сами втолкуйте Лолите, чтобы она не копала под нас. Так у вас будет убежище на случай, если общаться с нами станет невтерпеж.

— Значит, Герц Вааль это одобрил?

— Я думаю, он объяснил вам все, что считал нужным.

«Да, — согласилась мысленно Марсель, — он сам нацелил меня на отца… Гос-споди, как я не догадалась, что он мог подготовить мне такую встречу!., но что он сказал отцу?..»

А вслух ответила иное:

— Его слова я помню. Но я не все поняла тогда. И вы мне тоже рассказали не все… Скажите, он разрешил вам говорить со мной откровенно — ну, полностью откровенно?

— Смотря, что вас интересует, — Клейн увильнул от прямого ответа.

— О, очень многое! Скажем — зачем я вам понадобилась?

— Хотите честно?

— Ну разумеется.

Клейн вспомнил, как ездил в Россию и видел надпись мелом на стене — «Мне нужен труп. Я выбрал вас. До скорой встречи. Фантомас»; он сдержал невольную улыбку.

— Профессор ставит опыты на мертвых. Одних удается воскресить, других — нет. Вам, к примеру, повезло.

«И нам тоже, — добавил он про себя, потому что не забыл, какие замечательные люди могли работать на профессора, если б они воплотились как следует. Он сам по заданию Герца искал специалистов особого рода и перелистал кипы газет, интересуясь лишь заголовками „Приговор приведен в исполнение“ или „Торжество справедливости“».

— Просто повезло, — продолжил он. — Вы — редкий случай.

— Значит — просто удачный результат?

— Еще какой удачный! нас — таких — всего трое на свете; вы, я и Аник.

Вино растормозило ее; голос Марсель стал звонким:

— И легко ЭТО сделать?

— Профессору — легко. Он экспериментирует.

— И с вами тоже?

— Хотите спросить — «А будет ли со мной?»; будет.

Возникла пауза.

— Ясно, — Марсель утерла губы. — Вам нужна подопытная крыса. Но я не крыса. Я так не хочу. Вы можете заставить меня силой, но добровольно в ваших опытах я участвовать не стану. Даже за деньги. Я хочу свободно распоряжаться собой. Так профессору и передайте.

«Что говоришь, дура?! — спросила она себя. — Разве ты сможешь уйти от них?!»

Она перевела дух; Клейн выжидал.

— Я не жду, что вы честно скажете, на сколько хватит моего заряда… — «Я жду! я хочу знать!» — мысль прокатилась огненной волной, но упорство твердило свое: — Если вы настолько любезны, то не откажите после ужина подвезти меня, куда я попрошу. Профессору скажите, что я очень признательна, но как мне жить — решу сама.

Это Клейну было знакомо, как вчера случилось, — в 68-м точно так же невесть что воображал о себе некто Аник Бакар, отстаивая свое право на независимость.

«Но вот как быть — сказать ей, сколько осталось, не сказать? до конца чуть больше суток».

— Мне не приказано ни задерживать вас, ни мешать вам, — Клейн придерживался дипломатической линии. — Если хотите — я вас подвезу. Есть телефон — можете звонить… но, может, мы завершим ужин?

— О да, разумеется. Стол у вас чудесный.

— Не у меня — у графа Дешана. Можно сказать — мы У него в гостях. Я думаю, он скоро подъедет.

Клейн позвонил в колокольчик; Аньес беззвучно возникла в столовой, прошла к встроенному шкафчику, вынула из него две дымящиеся порционные сковороды и накрыла тарелки под сковороды бумажными салфетками.

— Горячая закуска, сьер и сьорэнн, — куриная печенка в соусе «Мадера».

Граф! — Марсель сама так назвала Аника. Титул был ему к лицу — недаром ей показалось, что он мог вращаться в свете с его изящными манерами и вкусом. Его сиятельство Де Шан…

«Господи, — затосковала Марсель, — ну хоть бы Клейн проговорился! что они молчат и секретничают с этим зарядом? они же знают, знают… Ну да, держать меня силой не станут, а будут выжидать, пока сама не прибегу подзарядиться. Воскресенье, скоро воскресенье — профессор сказал, что надо вернуться к нему для контроля именно в воскресенье… что это — срок? заряд действует до воскресенья? Неужели не скажут? — да, скорее всего, чтобы это началось для меня неожиданно, страшно, вдруг, а намеки нужны, чтоб отравить мне жизнь, чтоб я ждала и маялась. Как это будет? судороги? боль? перехватит дыхание? но — не бросят меня, если воплощенных всего трое; выследят, найдут, вернут в лабораторию…»