Тени двойного солнца - А. Л. Легат

отступил. Деханд не мелочился – он бы погнул и исцарапал железом герб его госпожи, выломал бы крепления с боков, прогнул бы забрало. Но я уходил, отпугивал его керчеттами: левой, правой дважды. Снова левой. Уводил к рыхлой почве у цветов, к ограде.

Деханд не был простаком – клинок зацепил его рукавицу, явно оставив след на коже, но стальное навершие отвело мой меч в сторону. Телохранитель жены сражался почти беззвучно, но не щадил себя.

Все воснийцы спешат в землю как можно раньше. Мой финт, что должен был рассечь бровь, на деле лишь отвел вес Деханда назад. Я почти нырнул в пространство между нами, отвлек его левой керчеттой, а сам выставил ногу вперед.

– Уфх!

С грохотом Деханд завалился на спину, но все-таки ударил меня по нагруднику перед тем, как упасть. Силу удара поглотила сталь. Я выбил палицу из его руки. Деханд зарычал и пнул меня в колено, с силой, со злостью. Его рука нащупала кинжал за поясом.

Только через два удара сердца Деханд перестал шевелиться: заметил, что острие керчетты давно у его горла.

По яростному взгляду я легко понял, что Деханд уже бился насмерть. Стоял под флагом и, будь мы по разные стороны, уже раскроил бы мне ногу, перерезал сухожилие, оставив калекой. В этот короткий миг я не был уверен, на одной ли мы стороне…

– Стоило отвлечься, и что я вижу: все здесь сошли с ума, – голос Жанетты тише стального звона, но куда опаснее.

Деханд поджал губы. Еще несколько мгновений мы буравили взглядом друг друга. Он тяжело дышал, и жилка на шее, не прикрытая стеганкой, билась у моего клинка. Деханд отвел глаза и с явной неохотой отпустил кинжал.

– Прошу извинить, госпожа.

Я убрал керчетты в ножны еще не забытым движением: обе, разом. Подал руку и Деханду, но тот поднялся без моей помощи, не издав ни звука. Его лицо морщилось – не щадил меня, и сам не получил пощады.

– Оставьте нас.

Он поклонился, поднял палицу, и, не показывая слабости, отошел к ограде. Лицо у моей жены прекраснее рассвета, но взгляд у нее бывает холоднее воснийских зим.

– Я не звал его драться. – Укол стыда ранил сильнее этой нелепой драки. – Так, хотел размяться перед боем…

«Вспомнить, как это – держать клинки не потехи ради, а для дела».

Жанетта заправила пряди за ухо, подошла ближе.

– Получилось? – спросила она, провожая Деханда взглядом.

Я пожал плечами – сталь висела на мне лишней поклажей. Видит небо, я бы с радостью забыл, как носить доспех.

– Что ж, по меньшей мере, работа кузнеца стоила своих денег, – Жанетта коснулась царапин на пластинах.

Таким ударом, пришелся бы тот чуть выше, можно и повредить череп. Не похоже, что Деханд заботился о моем здоровье.

– Скажите, мог ли я ненароком обидеть вашу охрану? Ранее, до этого утра. – Я нахмурился, жена вскинула бровь. – Мне показалось…

– Деханд – верный друг нашей семьи. Подобные игры чужды взрослому человеку. Ребячества я за ним не замечала, – заверила супруга.

Только ловкость и старая память спасли мой шлем от вмятины. Но об этом Жанетта не могла знать.

– Я бы предпочел ребячество.

Кинжал, которым могли рассечь мою стопу, не остался на поляне. Теперь он покоился в прежнем месте – у телохранителя моей жены, за поясом. У человека, который ночует под одной крышей с нами, стоит тенью за моей спиной.

Деханд скрылся из вида. Похоже, с ним еще будут проблемы.

*** Сьюзан Коул. Оксол, у банка «Арифлия и Коул»

– Похоже, с ним будут проблемы. – Гант кивнул на уходящего Джереми: тот в три широких шага преодолел десяток ступеней и распахнул дверь одной рукой, без видимых усилий.

Моросил мелкий дождь – приходилось стоять под небольшим козырьком кареты.

– Скажи мне, Гант, – задумчиво спросила я, – как так выходит, что, когда мне нужен твой совет – я получаю одни догадки и нелепые домыслы? – Он не отвел взгляд, хоть и ссутулился. – Зато по поводу всякой мелочи ты советуешь, не умолкая.

Проблема! Будто бы мы знали что-то иное с тех пор, как Густав заявился в мой банк.

И что вообще считать проблемой, по мнению могильщика? То, что псы чуть не передрались на развилке, когда Гант выдал очередную глупость, а наемники снова потребовали оплату вперед? То, что тело Густава не оставило нам никаких подсказок и так испоганило телегу, что мы бросили ее вместе с мертвецом недалеко от реки? То, что моя карета превратилась в ободранный ящик с вожжами, пока мы колесили по бездорожью? Джереми, будь он сотню раз увальнем, мясником и невеждой, был наименьшей из моих забот.

– Я хочу помочь вам. – упрямился Гант. – Всеми способами, какими могу, и…

Джереми вышел из здания, укрепленные железом сапоги загремели на брусчатке. Гант тут же поправился:

– … миледи.

– В последнее время мне кажется, что ты не такой уж и честный человек, – я отправила Ганту многозначительный взгляд. – Вот это – проблема. По счастью, не моя.

Гант не успел найти слова, между нами вклинился пес.

– Он на месте, миледи, ежели я верно запомнил его лицо. – Джереми спрятал руки за спиной, выпятив грудь.

Никогда нельзя быть уверенной в словах пса. Я быстрым шагом поравнялась с вывеской «Арифлия и Коул», с небольшим трудом поднялась по ступеням – ноги ослабели после долгих разъездов. Джереми открыл тяжелые двери, слегка поклонившись.

Я зашла в свои владения, чувствуя себя чужаком. Идиотский колокольчик у дальней двери, тусклые ковры по старой моде и слишком резкий запах масла, чтобы отбить вонь посетителей. Все переменилось, и не к лучшему.

– Ну и ну, – тихо заметила я.

Кованая люстра нуждалась в заботе кузнеца – похоже, ее уронили: правая сторона отличалась от левой. И почему люстры не падают на таких как Руфус Венир? Боги, чем я занимаюсь, бегая, точно спятившая белка от одного дерева к другому, без замысла, без результатов?..

– Миледи Коул! – послышалось из коридора. К нам спешил клерк.

По первости я не признала в нем Хоруна: он отощал, обзавелся румянцем и лихорадочным взглядом. Возможно, стоило бы знакомить с котлом всех нерасторопных псов. Кипяток идет им на пользу.

– Как ваша дорога? – Он приближался, прижав руки к груди, словно был рад нас видеть. – Все ли хорошо?

Я стряхнула влагу с плаща и шагнула навстречу.

– Такие вещи рассказывают, искупавшись и сытно поужинав. Мне нужны имена, письма, записи. – Хорун поджал губы. – Сейчас же.

Мы поравнялись. Он выпучил глаза и то и дело указывал одним взглядом на