Тимоти Зан - Пульт мертвеца

Его глаза неотрывно смотрели на меня.

— Мне знакомо это чувство, — сказал он. — Я немедленно переговорю и с адмиралом Фрейтагом, и с коммодором Йошидой. Посмотрим, можно ли тебя куда-нибудь перевести… переподчинить кому-нибудь, чтобы ты был поближе к дому.

Поближе к дому. На Солитэре это могло означать одно — «Вожак».

— Мне бы очень хотелось этого, сэр. — На сей раз мне не пришлось кривить душой и говорить полунамеками. — Да, можно переговорить и с губернатором Рыбаковой — думаю, она ещё в долгу перед нами.

— Я займусь этим, — согласился он. Посмотрим, что можно будет сделать. — Его взгляд стал еще более пристальным. — Ты уверен, что это тебе поможет? — осведомился он преувеличенно будничным тоном.

Я судорожно глотнул. Разве можно быть уверенным в том, что это послужит решением проблемы с чужими звездолётами?

— Нет, у меня нет полной уверенности, — вынужден был признать я. — Но верю, что попытаться стоит.

Он кивнул.

— Хорошо. Держись, и я за тобой приеду.

— Спасибо вам, сэр, — проговорил я. Напряжённая улыбка чуть осветила его лицо.

— Я сделаю все, что смогу, — сказал он, и в его тоне я услышал обещание, распространявшееся не только на сложившуюся ситуацию. Он дал мне понять, что моя идея, пусть даже имевшая самый минимальный шанс на успешное осуществление, — и его идея тоже, и он останется со мной до самого конца.

— Спасибо вам, сэр, — повторил я, видя, как его лицо постепенно исчезает с экрана. Тяжело вздохнув, я снова отправился к окну, пытаясь унять бушевавшие во мне эмоции. Конечно, мой план не избавил пришельцев от угрозы, но он давал хоть какую-то надежду. И, вдобавок к плану, я обрел надёжного союзника.

Оставалось лишь надеяться, что его энтузиазм не иссякнет и тогда, когда он в деталях ознакомится с моими соображениями… и узнает, чего будет стоить их воплощение в жизнь.

ГЛАВА 33

Три недели. Двадцать один день.

Эта цифра нависла надо мной, как символ какой-то неясной угрозы, ее присутствие заливало чёрным ядом все, что могло бы служить прелюдией к любой из тех мыслей, которые донимали меня и днём и ночью.

Я видел это число на каменных стенах моей камеры и запертой двери, в них воплотилось безумное напоминание о моей совершенной беспомощности.

И каждое утро она измывалась надо мной, уменьшаясь на единицу. Существует очень много цитат, в которых в той или иной связи упоминается долготерпение, не меньшее количество посвящено вере и надежде. В течение тех невыразимо долгих часов я без конца обращался к ним, пытаясь обрести то, что способно было вытащить меня из пропасти отчаяния и не дать закрутить меня вихрю безудержного гнева.

Помогло это лишь отчасти. Я пытался убедить себя в том, что поступаю правильно, что делаю добро, что без этих притчей и изречений я просто впаду в прострацию, сойду с ума. Но где-то на задворках моего сознания маячила и иная возможность: всё дело в том, что пастырь Эдамс был прав, утверждая, что я слишком запутался в водовороте светского мира для того, чтобы суметь обрести успокоение и силу в сфере духовной. Мысль эта была пугающей и изнуряющей, как бывает предчувствие некоего ночного кошмара, который с безумным постоянством посещает нас по ночам.

Но, наконец, когда мне уже казалось, что больше не смогу выдержать ни дня вынужденного одиночества и постоянного отдыха, в полдень четвёртого по счету дня мою камеру открыли и под охраной препроводили в космопорт «На краю радуги», а потом на борт «Вожака», ожидавшего меня.

— Я дергал за все верёвочки, концы которых смог обнаружить, — комментировал лорд Келси-Рамос, вручив мне дымящуюся чашку. — Включая и ту услугу, которую должна была нам губернаторша, — добавил он, — хотя не могу утверждать, что она, сломя голову, бросилась выполнять обещанное.

— Я очень это ценю, сэр, — ответил я, принимая кружку все еще дрожавшими пальцами. Тепло, исходившее от ее стенок, действовало на меня умиротворяюще, а запах напомнил дом и покой. Лучшего лекарства для меня было не найти, и стоило мне лишь отхлебнуть глоток этого целебного напитка, как все ужасы и сомнения, которые, казалось, источали стены моей тесной камеры, стали куда-то отступать.

— Я был очень рад, что сумел помочь, — сказал лорд Келси-Рамос, слегка нахмурившись и глядя мне в лицо. — Прости, что это заняло столько времени — если бы это произошло в Портславе, то мне хватило бы и получаса.

— Но и четыре дня — не такой уж долгий срок, сэр, — уверял его я, в тот момент мне даже казалось, что это так и было.

Но лорда Келси-Рамоса вряд ли можно было назвать наивным человеком.

— А вот мне кажется, что мы едва успели прибыть за тобой, — двусмысленно заявил он.

Я вздохнул и решил прекратить всякие попытки прикидываться наивным.

— Конечно, все это выглядит куда серьезнее, чем я мог ожидать, — признался я. — Намного тяжелее. Сама мысль о тех кораблях, которые стремглав несутся навстречу своей погибели, в то время, как я сижу в камере один и ничего не могу предпринять, чтобы их вызволить из беды… — я покачал головой и еще отхлёбнул из кружки.

— Гм, — пробурчал он. — Знаешь, я всегда считал, что та ваша хвалёная восприимчивость, которая отличает всех вас, религиозные натуры, иногда может быть и обузой. — Он надул губы. — Хотя, с другой стороны… Может быть, в этих переживаниях тебе просто помогли?

Я вздрогнул от подозрительности в его голосе и чувствах.

— Вы предполагаете, что Служба безопасности пошла на то, чтобы накачать меня наркотиками?

Вспышка изумления показала мне, что этого он как раз не предполагал.

— Я считаю, что теоретически это не стоит сбрасывать со счетов, — тем не менее согласился он. — Не думаю, чтобы адмирал Йошида зашел так далеко, чтобы вывести тебя из равновесия на эти две недели, которые предстояло еще провести в его застенках, но кое-кто из его излишне ретивых подчиненных вполне бы мог подумать над таким вариантом в качестве подарка ко дню рождения их обожаемого шефа.

Снова этот отвратительный ледяной комок в животе, и одновременно будто какая-то плотная пелена спала с моей памяти. Всеобщая подавленность и напряжение, которые Каландра ощутила еще тогда, в самый первый день на Солитэре. Конечно, это было то же самое ощущение, именно против него я сражался все эти четыре дня, против гипертрофированной формы его проявления. Это уже не могло быть просто объектом научного изучения, это являлось их оружием…

— Да, верно, — сказал я дрожащим голосом, — я действительно страдал от отвращения, досады, гнева, раздражения, и даже сейчас не могу отделить одно от другого. Верно, это были они. Некому, кроме них. Они меня атаковали. Они намеренно атаковали меня.

— Не забывай, — напомнил мне лорд Келси-Рамос, — после того, как они терпеливо водили нас всем скопом за нос, вряд ли можно ожидать, что кто-то их них станет помогать тому, кто изо всех сил старается расстроить их планы.

— В таком случае, они, скорее всего, должны решиться на некоторую перестройку своей работы, — процедил я сквозь зубы. Даже здесь ощущалось незримое давление на мое подсознание, походившее на тупую, ставшую почти привычной зубную боль. Но теперь я знал его источник, и не только его, но и цели гремучников. Лорд Келси-Рамос поднял брови.

— Ладно, поживем — увидим, — произнес он. — А теперь хотелось бы ознакомиться с твоим планом поближе.

Я набрал в лёгкие побольше воздуха, и моя злость на гремучников сменилась неуверенностью. И вдруг по какой-то противоестественной прихоти то, что еще минуту назад казалось блестящей идеей, померкло перед немигающим взглядом лорда Келси-Рамоса.

— Главное, — я решил начать с самой спорной и уязвимой части моего замысла, — мне понадобится снова переговорить с гремучниками, потому что без их содействия ничего не получится.

Лорд Келси-Рамос выпрямился в кресле, чувствовалось, что этот вариант не вызывает у него энтузиазма.

— Ты говоришь о тех самых гремучниках, которые на протяжении четырёх дней вели тебя к нервному срыву, не так ли? — вежливо осведомился он.

— Да, сэр, — кивнул я. — Но я собираюсь доказать им, что их план обречён на провал, и сотрудничество со мной — их единственный шанс уцелеть.

Он долго смотрел на меня в упор, оценивая свои силы и возможности перед лицом потенциальных препятствий на нашем пути. Я затаил дыхание, ожидая решения.

— Ладно, — наконец, произнес он. — Стало быть, тебе понадобится халлоа. Я сейчас дам знать капитану Бартоломи, чтобы он выяснил на Башне, когда есть окно для старта, и мы при первой возможности отправимся на Сполл.

— Разве мне можно покидать пределы Солитэра? — слегка ошарашенно поинтересовался я.

— Со мной — да, — ответил он. — Ты освобожден под мое поручительство, и единственный запрет для тебя — покидать систему Солитэра в одиночку.