Олег Верещагин - Горячий след

Он подбежал к окну, ударился грудью о подоконник, задыхаясь, как попавшая в комнату птица.

Петровский сквер… Шпиль железнодорожного управления…

Воронеж. Город, где он прожил пятнадцать лет. И последние четыре года — в семье, где было много денег, но всё меньше и меньше — человеческого тепла…

Никогда не было Марфинки.

Не было живого брата.

Не было Вальки.

Не было ничего.

Сон.

Ловушка захлопнулась.

— Нет! — вырвалось у Олега с такой мукой, что эхо зазвенело в комнате. — Нет, я не могу! Я не хочу! Пустите!

Ладонями он ударился в стекло.

И услышал холодноватый смех за спиной…

… — Олег, ты чего, Олег?

Задыхаясь и кашляя — сердце стояло — мальчишка сел, качнулся, падая. Артур подхватил его, заглянул в лицо:

— Ты чего?!

Олег со свистом вздохнул. Сердце забилось — рывками, толчками, но постепенно входя в нормальный ритм. Огляделся.

Ангар…

— Ты так стонал, что я проснулся, — Артур вытер лоб. — Ты чего вдруг?

— Кош… мар… — простонал Олег и обнял друга. Артур замер удивлённо. — Кошмар, такой ужас… я не могу…

Они нашли этот ангар сразу, как только выползли на берег. Ангар — и трубу артезианской скважины рядом. Краны были аккуратно залиты пластиком.

Олег и сейчас не мог без содрогания вспоминать, как они срывали этот пластик — с рычанием, с визгом, отталкивая друг друга, как потом вцепились в краны, ссаживая пальцы… И как потом громко заплакал Тимка, которого оттолкнули.

Все остановились. Сразу. И стояли не меньше минуты, не глядя друг на друга. А потом Артур шагнул к младшему и спросил:

— Ты чего?

— Я думал… я думал… — выдохнул он. — Я думал, вы сейчас друг друга…

И не договорил — задохнулся. Тогда Артур поднял его, подвёл к одному из кранов, положил свои руки поверх рук мальчишки и сказал:

— Ну-ка. Давай крутанём… А то я один не могу…

…Когда-то на этом берегу (может, это всё-таки был остров, только большой?) явно располагалась станция дирижаблей. Один из них — точнее, его каркас, похожий на выброшенного на берег и обглоданного кита — лежал в лесу за ангаром, и через металлическое переплетение проросли деревья, в том числе — очень солидные. Очевидно, дирижабль лежал тут давно. И он явно не упал, а просто был брошен.

Брошена была вся станция. Или — чёрт его знает — не брошена, а оставлена, потому что в ангаре (за насквозь прогнившими дверями из тонкой жести) стояли штабели бочек и ящиков, лежали сопревшие мешки, в которых осталась какая-то окаменевшая серая масса, на рельсах (их через ангар шло аж три колеи!) стояли вагонетки с прикипевшими колёсами… Короче, всё оставили и ушли. То ли надеялись вернуться, то ли просто всё стало ненужным.

Да всё это в тот момент и не интересовало никого из выброшенных на берег. Больше всего их интересовала вода — самая обычная вода из того артезиана. Обследовать окружающее «как следует» начали позднее.

Еды (пригодной, если не говорить о повзрывавшихся банках, чьё содержимое засохло в некоторых ящиках) в ангаре не оказалось вообще. Зато в десяти ящиках, сложенных на одной из вагонеток — стоявшей у дальней стены — находились запечатанные в серую плотную бумагу длинные параллелепипеды. На ящиках был рисунок: облачко с расходящимися в разные стороны короткими штрихами — и надпись на языке уррвов.

Но и без надписи всё было понятно. В ящиках было не меньше полутонны взрывчатки. И, когда Кирилл выстрелил по одному такому брикетику, отнесённому на приличное расстояние — бухнул взрыв. Смерть, как это часто бывает, пережила жизнь. Консервы пропали. Взрывчатка — нет…

…Тогда Олег отметил это всё лениво, каким-то краешком сознания — его больше заботила опять-таки вода, а вернее — чтобы не опились младшие, которых время от времени приходилось отгонять от кранов силой.

Тогда.

Сейчас он сидел на подстилке, обхватив колени руками, смотрел на эти ящики и думал. Артур опять уснул, а Олег не мог.

Думал.

Если честно, больше всего сейчас он мечтал об одном: хотя бы напоследок все-таки достать тех, из-за кого все началось. Неважно, что будет дальше — подберет их отсюда корабль или дирижабль, останутся они тут навсегда, случится еще что-нибудь…

Что бы не случилось — это будет потом. А сейчас — достать. За всё и за всех сразу. То, что он, Олег, делал, давно перестало быть личным занятием не только его, но и всех тех, кого он спасал. Иначе ОН в самом деле получит право смеяться. Не в ужасном сне — а наяву.

Не сводя глаз с ящиков, он дотянулся до снаряжения, снял гранату и стал подкидывать в руке. Низачем, просто потому, что граната была теплая и увесистая, она странно придавала уверенности и успокаивала. Она мягко шлёпала в потной ладони… Шестьдесят грамм взрывчатки. Наверное, той же самой, что и в ящиках. Почему-то представилась картина: как бабахнет, если гранатой запустить в ящики.

И вдруг он понял одну очень важную вещь.

Настолько важную, что уронил гранату и не обратил внимания.

Он — может.

Правда — может!!! Более того — он точно знал, как попасть не на Дорогу, а сразу…

Олег закрыл глаза. Посчитал до десяти. Ещё до десяти. Выдохнул. Открыл глаза. Закрыл снова.

Да. Вот она — комната. Роскошный холл, кресла, стол… Люди в креслах — почти два десятка, холёные, отлично одетые. Бумаги на зеркальной, глубокой полировке — явно деловые документы.

Стараясь не спешить и чувствуя, как стучит сердце, мальчишка обулся. Затянул потуже шнуровку, как будто предстоял долгий трудный путь. Хотя предстояло пройти десяток шагов. Накинул и застегнул куртку.

Потом взял гранату. Другую. Повертел их в пальцах.

И встал на ноги. Улыбаясь.

Засовывая гранаты в карманы куртки, подошёл к вагонетке со взрывчаткой. Стал потихоньку раскачивать её, пока не почувствовал — именно почувствовал, не услышал — как с сухим хрустом ожили колёса.

— …такова прибыль прошлого месяца, — председательствующий опустил тонкую пачку листков и оглядел присутствующих. Все отозвались сдержанным одобрительным гулом. Конечно, на фоне их основных занятий — официальных, полуофициальных и неофициальных — сумма, конечно, выглядела не слишком внушительной. Но надо было учитывать аспект новизны, налаживающиеся связи и открывающиеся перспективы. Многим из присутствующих участие в этом бизнесе казалось даже не вполне реальным, чем-то фантастическим. Тем не менее, это приносило осязаемый доход, давало возможность экзотического отдыха и так ценившееся среди этих людей ощущение причастности к закрытому клубу избранных.

Опасения новичков выразил один из региональных столпов нефтяного бизнеса. Вертя в пальцах рассеянно извлечённый из-под модной рубашки крест солидного размера, он кашлянул и спросил:

— Я слышал, что… в общем, что вроде бы не всё гладко. Вроде бы есть какое-то сопротивление. Партизаны какие-то… что-то типа. И вообще. Как с этим?

— О, ваши сомнения разрешит присутствующий здесь координатор нашего бизнеса, — докладчик живо указал вежливым жестом на неспешно и плавно поднявшегося из-за стола высокого стройного мужчину средних лет, одетого в чёрный костюм-пару на чёрную водолазку. Большие тёмные очки скрывали глаза до сих пор сидевшего тихо координатора.

— Нет никаких оснований для беспокойства, — голос координатора был вежлив и сух. — Я полностью контролирую состояние дел и пути транспортировки. Гарантирована и личная безопасность тех, кто отправляется в туры по…

Координатор не договорил.

Открылась дверь в соседнее помещение, и все головы недовольно повернулись в ту сторону — участники совещания не понимали, кто же осмелился побеспокоить их.

В дверях стоял мальчишка. Совершенно непонятно было, как он туда попал и вообще что там — за дверями. Уж точно — не привычный холл с охраной. Какое-то помещение вроде ангара… У мальчишки было исхудавшее лицо, слипшиеся сосульками волосы и покрасневшие глаза. Но при этом он улыбался — нехорошей улыбкой, торжествующей и малоприятной — оглядывая по очереди всех, сидящих за столом. Правая рука мальчишки лежала на большом револьвере. Левая нога — стояла носком белёсого, вытертого ботинка на какой-то тележке с аккуратно сложенными зелёными ящиками.

— Привет, — кивнул мальчишка. — А у меня для вас подарок.

В руках мальчишки возникли гранаты. Он выдернул кольца, сплюнул на пол, положил гранаты на ящики и, толкнув тележку ногой в помещение, прикрыл дверь со словами:

— И пока.

Сидящие за столом молча смотрели на гранату.

Потом кто-то истошно закричал.

Но вскочить из-за стола не успел ни один…