Наследник Тёмного Клана 2 - Евгений Ренгач

сам?! — прорычал Николай Борзов. Он сидел в лобби отеля, у самого входа, и сейчас подскочил ко мне с ловкостью снежного барса.

— Николай?! Ты что здесь делаешь?!

— Как что?! Помочь пришёл, — пьяно оскалился он, и я увидел, что на столике, за которым он восседал до моего прихода, возвышалась приличная флотилия из полупустых бутылок.

— Помочь? Интересно, с чем?

— Так с той хренью, что с тобой происходит! — не выбирая выражений, гаркнул он. — Слышал, как тебя сегодня в Академии прессовали. Прижали толпой… Вот же твари! Но у меня есть чем тебя порадовать…

— Это, например, чем? — Я насторожился.

— Например тушкой того тупого журналюги, что пустил про тебя эти слухи! — хохотнул он и, сбегав куда-то в подсобку, вернулся обратно с человеком с завязанными руками и заткнутым ртом кляпом. — Вот, можешь делать с ним всё, что пожелаешь!

Глава 44

Надежды на тихий вечер и отдых после тяжёлого дня накрывались медным тазом прямо на глазах.

Передо мной стоял дрожащий с ног до головы избитый человек с кляпом во рту, которого Борзов назвал журналистом, а сам Борзов пялился на меня, как будто ожидал благодарности.

— Тааак… Ты можешь мне объяснить, что за фигня здесь происходит?!

— А чего объяснять?! Я утром проснулся, выпил стаканчик, ну так, просто чтобы внутренности прогреть, и включил новости. А там такая хрень про тебя! Типа ты да твой камердинер организовали нападение на Академию, а потом прибили двух каких-то терпил! — Борзов принялся орать, размахивая рукой, в которой каким-то образом появился полный стакан виски. — А я-то знаю, что мы с тобой в это время пили да закусывали, и всё это бред сивой кобылы! Значит, журналюги всё выдумали. Ну, я покопался и нашёл ту сволочь, что первой о тебе написала. Вот, знакомься! Журналист Терентьев… Можешь его прямо здесь порешить!

Я огляделся по сторонам. Персонал гостиницы пугливо прятался по углам, а у парочки суровых на вид охранников под глазами сияли фонари. Все они затравленно смотрели на Николая и даже не пытались вмешиваться. Интерьер тоже выглядел немного побитым, и кое-где был заляпан кровью.

Всё ясно, Борзов явился сюда в своём обычном стиле. То есть с криками и мордобоем. Охрана и менеджеры не хотели пускать его в компании связанного человека с кляпом во рту. И тогда Светлейший Князь в популярной манере объяснил им, кто он, и что они должны слушать и внимать его мнению, не задавая вопросов.

Разглядел я и человека, которого он небрежно придерживал за воротник. Журналисту Терентьеву было сорок с небольшим, на его голове виднелись глубокие залысины, а во взгляде плескались страх и отчаяние. Он умоляюще смотрел на меня.

Его лицо казалось мне смутно знакомым. Точно! Это он сделал мою фотографию и сбежал от меня в спортивном зале. Значит, выводы Борзова могут оказаться правдивыми. Именно этот человек распространил обо мне слухи, которые сегодня едва не стоили мне жизни!

— Ну так чего, быстро его порешишь или будешь пытать? — поторопил меня Борзов. — Если что, я умею отлично кожу снимать. Хоть со всего тела! Крови минимум, одна эстетика!

Терентьев в ужасе посмотрел на Борзова. Я поморщился. Нет, у меня самого была мысль найти журналиста и как следует с ним поговорить. Но предложение Борзова попахивало извращением и маньячеством, а не справедливостью!

— Для начала предлагаю развязать его и нормально поговорить.

— В смысле развязать?! — Борзов не поверил собственным ушам. — Ты его что, отпустить хочешь?!

— Я хочу поговорить. Ты же его для меня притащил, верно? Так что могу делать, что захочу! Кстати, а почему ты вообще так обо мне заботишься?

— Почему да почему… — Борзов недовольно засопел. — Потому что парень ты нормальный и боец крепкий! Глупо будет, если тупые аристократы на тебя обозлятся да порешат где-то в переулке…

От сурового Николая это звучало буквально как настоящая похвала.

Вдвоём мы развязали трясущегося Терентьева. Он был так перепуган, что привести его в адекватный вид удалось только после третьего стакана водки.

— Н-не убивайте… — были его первые слова, когда он наконец перестал трястись.

— И не собираюсь! Лишь задам пару вопросов. Если ответы мне понравятся, то отпущу на все четыре стороны.

— Спрашивайте! Расскажу что угодно! — с готовностью закивал Терентьев.

— Начнём с простого. Откуда взялись доказательства, что я организовал нападение на Академию?

Терентьев потупил глаза.

— Ниоткуда. Я их выдумал…

Мне показалось, что я ослышался.

— Ты сделал что?!

— Ну, найти на вас ничего не удалось, вот я и придумал, — скороговоркой заговорил Терентьев. — Немного фантазии, и вот вы уже кровавый тиран и маньяк. Люди такое любят!

— То есть в статье нет вообще ни одного факта? Ты хоть к каким-то источникам обращался?!

— Не-а. Зачем мне источники? У меня у самого фантазия отличная! –заявил журналист, не испытывая никаких мук совести.

От уровня наглости я немного обалдел. Нет, я, конечно, догадывался. Но чтобы так!…

— Зачем вообще понадобилось всё это сочинять? Мог бы найти реальную тему, для которой не пришлось бы врать три короба…

— Так за остальные темы мне не заплатили! Смысл писать, если денег не будет? — простодушно улыбнулся Терентьев. Судя по его улыбке и гордому виду, он считал, что всё сделал правильно.

Я же зацепился в новую информацию.

— Заплатили? Кто?

— Да не знаю кто! Пришли какие-то ребята. Неприветливые такие, мускулистые. С оружием, понятное дело. Сказали, что хотят заказать мне статью про преступления Марка Оскуритова. Якобы он подготовил нападение на Академию, а потом зарубил двоих парней в своём номере. Фактов не было, поэтому велели всё выдумать. Деньги были хорошие, поэтому я не отказывался…

— Как эти парни выглядели?

— Так я же сказал уже! Крепкие, мускулистые, с мечами, — пояснил Терентьев. — Таких полгорода ходит!

— Может всё-таки были какие-то приметы?

— Может и были… — уклончиво протянул он. — Но память у меня уже не та, что раньше. Нужно бы её освежить. Стаканчиком или соточкой…

Ни первого, ни второго я ему давать не собирался. Как бы случайно задел его плечом и использовал Поцелуй боли.

По перекосившему лицу Терентьева стало понятно, что мой тонкий намёк он понял и на деньги с выпивкой больше не рассчитывает.

— У них