Шестнадцать способов защиты при осаде - Том Холт

женой. С лучшей половиной меня. С любовью всей моей жизни. – Огуз усмехнулся. – Я не преувеличиваю. Жду не дождусь, когда ты ее увидишь. Она великолепна.

* * *

Чужие жены. Например – жена моего доброго дорогого друга Айхмалота, гладиатора, погибшего на арене. Он тоже так говорил: «Не могу дождаться, когда ты ее увидишь».

Та сцена из прошлого отпечаталась в моей памяти слишком хорошо. Она казалась милой женщиной – невысокая, младше его, тихая и серьезная. Какое-то время мы вели неловкий разговор, а потом Айхмалота позвали по делам, и наступила напряженная тишина, когда чувствуешь себя неловко наедине с женой лучшего друга. И вроде как хочется быть дружелюбным, но все равно держишься настороже. Некоторые мужчины – как хорошо воспитанные собаки, которые знают, что их дело – гоняться за овцами, но не за вот этими овцами. Я и в лучшие свои годы никому не нравился – бо´льшая часть моей жизни прошла среди робуров. Во-первых, это незаконно. Во-вторых, это крайне маловероятно. Робуры выше, сильнее, мускулистее, безупречно сложены и всегда в форме. Даже Фаустин сильнее меня. Я привык думать о себе как о некрасивом, даже уродливом, смешном, комичном человеке, подходящем для разных дел, но не этих. Трудно избавиться от такого образа мыслей – даже когда перед тобой женщина-полукровка ниже тебя.

Так или иначе, через некоторое время нам пришлось начать разговор, прежде чем эта злая тишина не закостенела окончательно. Мы поболтали о том, каково нам, млеколицым, приходится в Городе, об Айхмалоте – оказалось, что на самом деле он ей не сильно-то и нравился (вслух она этого не сказала). Она вышла за него замуж, хотя были альтернативы получше; почему он был от нее без ума, она понятия не имела, но он был, так что это ничего. Большинство робурских женщин, у которых гораздо больше возможностей для выбора по жизни (по крайней мере, на некоторых этапах), скорее терпят, чем любят. Быть любимой, сказала жена Айхмалота, облегчает жизнь: это одно из тех иррациональных преимуществ вроде как родиться богатой или красивой. Если тебя любят, жизнь почти не воспринимается как бесконечная борьба каждый божий день.

– Мне-то о таких вещах неоткуда знать, – заметил я, и тут же прикусил язык.

Она посмотрела на меня и потом сказала:

– Ну да. Считай, тебе повезло.

Разговор будто бы зашел в тупик.

– Но ведь ты только что сказала, что любовь все делает легче, – заметил я.

– О да, – ответила она, – так и есть. Но это большая ответственность.

– Никогда не думал в таком разрезе, – признался я.

– Как я уже сказала, – ответила она, – тебе повезло. Будучи любимым, ты отягощен ответственностью. Ты взял на себя обязательство длиною в жизнь. И когда дело заходит в тупик и кажется глупым продолжать, ты не можешь выпить цикуту или вскрыть вены – нельзя просто бросить все без повода. Ты в западне. Твой корабль ушел без тебя.

Что за странный разговор, подумал я.

– Конечно, ты мужчина, – продолжала она, будто бы с легким упреком, нежно, но твердо. – У тебя куда больше степеней свободы. Нужно быть женщиной, чтобы понимать, каково это – застрять, увязнуть без надежды на освобождение. Думаю, как-то так чувствуют себя преступники, приговоренные к острогу лет этак на сорок.

– И тот, кто любит тебя, становится тюремщиком, – сказал я, медленно кивнув.

Наверное, даже хорошо, что в тот момент вернулся Айхмалот. Он был весел, вовсю улыбался – ему только что перепал негаданный заработок. Помню, он принес ей яблоко.

Итак, Огуз представил меня своей жене.

Есть такое выражение – «трофейная жена». Избранницу Огуза тогда можно было на всех основаниях назвать триумфальной аркой – живым напоминанием того, сколь далеко зашел мой друг и какой огромный путь еще только готовился одолеть. Красивая – неподходящее слово.

Несколько лет назад, когда было пора императору выбирать себе жену, он отправлял посланников по всей Империи выбирать девушек – тысячи, десятки тысяч. Их посылали в региональные центры, где отделяли зерна от плевел, и самые сливки отправляли в региональное командование, откуда лишь десять процентов попадали к губернатору провинции, который выбирал десять лучших; их передавали в управление округа; в итоге около пяти сотен оказывались в Городе, где комитет Дома сокращал количество до двух сотен и специально уполномоченные выбирали семьдесят пять для смотра в приемной камергера, после чего их оставалось сорок пять, из которых уже выбирал император. Жена Огуза попала бы сразу как минимум к уполномоченным, невзирая на легкое кожное заболевание, и, вероятно, к камергеру.

Не могу сказать, что мне нравятся красивые люди. Сдается мне, на них я держу обиду против собственной воли. Из всех привилегий врожденная красота задевает меня пуще всего. Я знавал очень богатых людей – девять из десяти были законченными ублюдками по сути своей, но сколоченное состояние вроде как превозносило их немного над мерзкой натурой, и утешала лишь мысль, что они могут лишиться его за считаные часы и отправиться назад, в гадючье гнездо, подгоняемые пинками. Я знал сыновей знати – их труднее принять, но как-то же я ужился и с Нико, и с Артавасдусом; стоило узнать их поближе, как я быстро научился игнорировать классовые различия и сосредотачиваться на том, что у меня с ними общего. Возмутительно умные люди хуже, но довольно многие из них хотят лишь добра, и у них, как правило, есть недостатки (внешний вид, манеры, социальные навыки), позволяющие простить их. Но с красивыми людьми сложнее всего. Если не закрыть глаза, не отвести взгляд – нипочем не сможешь отделаться от ужасного факта, разящего точно обух, что перед тобой кто-то, отделенный огромной, неодолимой пропастью. И что самое обидное – этот кто-то не сделал ровным счетом ничего, чтобы это превосходство заслужить. Жена Огуза – ее звали Сичель-Гаита – была именно такой породы. Не стану и пытаться описывать ее – еще не придумали слов, что передали бы в полной мере все мое напряжение от нахождения рядом с ней. Мне было стыдно смотреть на нее.

– Значит, ты Орхан, – промолвила она. – Я так много о тебе слышала.

Айхмалот был мне хорошим другом. Он похлопотал за меня, помог обрести связи. Этот парень хоть и носил форму, а все равно он не один из них, а один из нас. И как-то незаметно после этого мои склады перестали обворовывать, а гражданские подрядчики не затягивали больше с выполнением работ. Жить стало лучше и легче. В доме Айхмалота я познакомился с интересными людьми, впоследствии помогавшими обменивать золото из правительственной