Денис Лукашевич - Братские узы

— Сие местообитание трудно назвать жилищем, скорее берлогой! — Старик хладнокровно хмыкнул, словно и в него направлялся вороненый ствол «кобры».

— Не отклоняйся от темы. — Бесстрашие соседа раздражало. — Ответов от тебя так и не поступило.

— Коли так, то прошу ко мне в гости. — Блеклые глаза блеснули в темноте неожиданно ярко, словно на мгновение исчезла маска немощного старика. — И можете мне не угрожать вашей пушкой — я слишком стар, чтобы бояться смерти. Все равно, вам я помогу совершенно бескорыстно.

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — машинально ответил Марко.

— Тогда считайте, что вы уже в нее угодили, а я просто старая опытная крыса, которая пытается помочь выбраться из нее молодому крысенышу. — Старик премерзко хихикнул.

— О чем ты?

— Прошу.

Скрипнула дверь в соседнюю комнату, и старик скользнул вовнутрь, поманил худым костлявым пальцем Марко.

Внутри было сухо и относительно чисто. Вместо лежака старинная панцирная кровать, визгливо скрипнувшая под весом стариковского тела. Стол у окна и колченогий стул. Массивный шкаф в углу был почему-то закрыт на массивный амбарный замок и для верности обмотан цепью. Марко уважительно присвистнул.

— От воров спасаешься, старый?

— И не только. — Старик выглянул через окно наружу, отодвинув край неизменной мешковины. — Кстати, меня зовут Йонаш.

На пол комнаты упала тонкая полоска света, и тут же исчезла.

— Пока никого нету, но я посоветовал вам поспешить. Фон Шток не из тех, кому стоит доверять. Особенно это касается людей в мундирах-сутанах Черной Стражи без знаков различия. В том числе и тех, кто расплачивается сандоминиканскими талерами.

— О чем ты? Я не понимаю.

— Хе-хе, вы где все это время были? В лесу?

— Ближе к теме, старик, ближе к теме! — Марко уселся на единственный стул, скосился на бумаги, которыми была завалена столешница. Какие-то значки, карты, стрелочки, красные и синие, фамилии и прочая непонятная дребедень.

Йонаш порывисто потянулся к столу и смахнул бумаги на пол, затолкал под стол.

— Секреты?

— В некотором роде.

Опять заскрежетала кровать. Старик сел на нее и откинулся назад. Лицо его пропало в непроглядной тени, только странно блестели глаза.

— Вы очень неосторожно поступаете, в особенности в свете последних событий. С юга и востока донеслась весть, что с Теократией у Клейдена опять война.

Марко напрягся: да уж, это неприятно. И опасно. Но виду не подал.

— В который раз, старик. В который раз.

— Да, Республика с Теократией часто рогами бодаются. — Йонаш опять хихикнул. — Но только не в этот раз. Что-то стремное на юго-восточной границе. Теократы сожгли и вырезали пару пограничных застав, а рейнджеры в ответ разграбили запад Чешской волости. Вроде ничего, обычный пограничный конфликт, но только Отцы Республики стягивают к границе силы: регулярные войска и бронетехнику. А что твориться на той стороне — есть лишь догадки, но видели чернорубашечников и варшавян, а там где ошивается Алая Стража — жди беды. Вроде бы ничего особенного… — Повисла пауза. Сосед словно ожидал реакции Марко. Тот молчал. Невидимая улыбка скользнула по тонким высохшим губам, и старик продолжил: — Ходят слухи, Сан-Мариан напуган. Что-то непонятное творится в Санта-Силенции…

— Быстро слухи разносятся, — буркнул про себя Марко. Старик не подал виду, что услыхал его.

— А в Республике тоже не все гладко. Среди Отцов нет единства. Некий Грубер, затворник и нелюдим, отказался предоставить свои войска.

Моонструмец пристально всмотрелся во тьму, стараясь разглядеть выражение лица Йонаша.

— А мы здесь причем?

— Штормштадт зависим от Клейдена. Иы продаем ему уголь и топливо, поставляем пушечное мясо для рейнджерского братства. Клейденцев не любят, но еще больше ненавидят теократов.

— А ты, Йонаш?

Кажется, Йонаш улыбался.

— А я всего лишь немощный старик, слишком уставший как от любви, так и от ненависти. Но, так или иначе, я только вас предупрежу: фон Шток отправился за рейнджерами, и с минуты на минуту, они будут здесь, чтобы повязать сандоминиканских шпионов.

— Почему ты нам помогаешь? Тебе же тоже достанется.

Внезапно Йонаш перешел на жуткую мешанину из польского и итальянского языков, бытующую в Сан-доминики.

— Повторюсь, я слишком стар, чтобы бояться смерти. Но я до сих пор сохраняю верность пресвятому Конраду, чтобы помогать единоверцам.

Повисло молчание. Марко переваривал услышанное. Затем спросил:

— А если мы предали веру? Если мы обыкновенные дезертиры? Если бы…

— Все делают ошибки. Это неизбежно, гораздо ценнее то, что некоторые люди умеют их исправлять. Надеюсь, вы из таких. Или, по крайней мере, достойны второго шанса.

С улицы донеслись приглушенные крики. Йонаш вновь прошаркал к окну, выглянул.

— А вот и гости.

Марко заглянул поверх плешивой головы. И действительно, внизу в переливчатом уличном тумане двигались вооруженные люди. Они то пропадали в сияющем мареве, то вновь появлялись. На всех у них были широкополые кожаные шляпы, блестевшие от оседающей влаги. Рыжие кожаные плащи подернулись черными потеками угольной грязи, но лица в черных разводах были решительны. Впереди вышагивал сам фон Шток, сразу за ним капитан рейнджеров с алым аксельбантом, свисающим с левого плеча. Мохнатая кисточка поникла и почернела, остервенело лупила по потертой коже плаща. В руках у рейнджера было по револьверу, хищно удлиненных с натертыми до блеска стволами.

Если бы не Йонаш, Марко, Веллера и остальных взяли бы еще во сне, безо всякого сопротивления. Моонструмец повернулся к старику.

— Скажи, Йонаш, ты веришь в судьбу?

— Неожиданный вопрос. — Улыбка у соседа была щербатая и немного жутковатая: редкие желтые зубы походили на звериные клыки. — Пресвятой Конрад учил: не бывает случайностей. Они — это части мозаики, которые складываются в картину человеческой судьбы. Их нельзя изменить, нельзя избежать — они предопределены. Воля Божья, если по-простому. Но не зря Всевышний наградил человека свободой выбора: только он сам решает, как сложатся знаки, посылаемые Им. В бытовую зарисовку, похабную картинку, батальное полотно, или же в обыкновенный натюрморт с венком и крестом. Вот это и есть судьба. Зачем нам дарован разум, если мы не в силах изменить свою судьбу? Думай сам, мой заблудший друг. А теперь я стараюсь вмешаться в вашу судьбу: в конце коридора есть черный ход…

Марко влетел в комнату и загрохотал кулаком по стене.

— Подъем, сволочи! Шухер, лентяи!

Веллер взвился с кровати. Войцех чуть ли не раньше его — в крепких руках уже покоиться неизменный обрез. Последний поднялся Анджей.

— Какого хрена, едрыть твою за ногу да об колоду? Дайте поспать!

— Уходим — нас сдали.

Внизу, на первом этаже загрохотали подкованные сапоги.

— Что случилось?

— Рейнджеры, мать вашу! Рейнджеры!

Веллер оскалился.

— Нас обложили.

Марко хохотнул.

— Ничего, братец, я знаю иной ход. Войцех, Анджей, не отставайте.

Глава 20. Битва за Штормштадт

Пуля вжикнула над головой и расколола на щепки гнилой дверной косяк. Древесная труха просыпалась за пазуху. Марко пригнулся и пальнул вдоль коридора из автомата. Очередь ушла в пустоту. Оттуда явственно чертыхнулись.

— Вперед, сволота! Не дайте им уйти!

В ответ шмальнули из многих стволов. У нападающих явно преобладали карабины и винтовки — сухие и звонкие, оглушающие в замкнутом пространстве выстрелы сливались в жутковатый концерт с гулким рявканьем револьверов и дробовиков. Хотя нет, послушалось злой частый стук «Дрели» — легкого пистолета-пулемета клейденского производства. Легкого, но обладающего потрясающей скорострельностью. Короткой буйной очереди хватило на то, чтобы превратить дверь, за которой укрылись наемники в частое решето. Пару раз бухнул дробовик.

— Уходим — нас просто сметут.

Веллер кивнул и скользнул, пригнувшись вдоль стенки к темному концу коридора. За ним Марко, Анджей и Войцех. Брат-странник на ходу отстреливался из автомата. Обрез он берег до лучших времен.

Соседские двери оставались заперты, и Марко был только рад этому. Он был благодарен Йонашу за помощь и не хотел, чтобы старик пострадал.

Снизу опять бухнули изо всех стволов, но вся четверка уже была далеко. Грязный коридор заканчивался заросшим паутиной и пылью тупиком, а также обещанной дверью, обитой тошнотворно зеленой жестью. Навесной замок, густо покрытый хлопьями ржавчины, легко поддался прикладу. Щелкнул сломанной дужкой и соскочил на пол. Дверь скрипнула на давно несмазанных петлях. Снаружи оказались темный тупик и старая пожарная лестница.

— Быстрее! Быстрее… — затихало внизу, но рейнджеры безнадежно опаздывали.