Барин - Юрий Александрович Уленгов

Степан — хмурый, тощий, с топором за поясом, представлявший у нас трудовой люд как главный плотник, — сел в углу и уставился на меня исподлобья. Тоже не из многословных — если не слышать, как он костерит, на чём свет стоит, подручных во время работы. Но сейчас он был хмур и молчалив.

Кузьма пришёл с чернильными пятнами на пальцах и свежим ожогом на запястье — видно, с утра уже поработал в кузне. Очки, как обычно, держались на бечёвке и божьем промысле, на голове — вторчащие во все стороны вихры. Наш кузнец постоянно озирался и видно, что чувствовал себя неловко: впервые участвовал в сборе, будучи ещё и лично приглашённым.

У окна, привалившись к стене, стоял Егор — спокойный, сосредоточенный и внимательный. Ему тоже было неловко, что его выделили из всего люда и позвали к барину на военный совет, и эту свою неловкость он старательно маскировал.

Последним пришёл Петри. Вошёл, снял шляпу, кивнул присутствующим и встал у двери — не садясь, не напрашиваясь, но и не прячась.

— Ну, — сказал я, оглядев собравшихся. — Все в сборе, так что давайте к делу. Времени у нас мало, обойдёмся без длинных предисловий.

Я развернул на столе свой лист. Мужики подались вперёд — все, кроме Григория, который только покосился из-за чьей-то спины, и Степана, который продолжал хмуриться.

— Значит, так. С северо-востока на нас идёт орда мертвяков. Голов шестьсот, может, больше. Это не десяток бродяг из канавы — это та самая орда, которая Валуйки за одну ночь сожрала. Петри это видел своими глазами и может подтвердить.

Петри возле двери молча кивнул.

— Деревня была побольше нашей, — продолжил я. — С хорошим забором, с егерями, с собаками… Ничего не помогло. Пришли тихо, с тыла, через лес — даже дозорные проспали. В итоге Валуек нет.

— Батюшки, — прошептал Ерофеич, будто слышал эту историю впервые, и тут же замолк.

— Орда движется в нашу сторону. Я думаю, что идут они на Порхов, но и нас не минуют. И потому что мы по пути, и потому что, поглощая малые деревеньки, орду свою они преумножают. Так что придётся ждать в гости.

Лица окружающих потемнели. Одно дело — догадываться и даже знать, другое — услышать дурную весть своими ушами, как свершившийся факт.

— Теперь хорошие новости, — продолжил я. — Первая: мы знаем, что они идут. Петри нас предупредил, и за это ему отдельное спасибо. Валуйковские не знали — и их смели. А мы — знаем. А предупреждён — значит вооружён. Вторая: мы не собираемся сидеть и ждать, пока они придут. Будем строить оборону. Вот, — я ткнул пальцем в схему, — смотрите, что я тут намозговал.

Мужики снова подались вперёд. Даже Степан привстал, вытягивая шею.

— Вот это — частокол, — я обвёл пальцем овал. — Вот эти рисочки — бойницы. Небольшие окошки, чтобы фузею или поджигу высунуть, прицелиться и пальнуть. Со ставенками, чтобы закрывались, когда не стреляешь. Размер — вот такой, — я показал руками, — чтобы ствол прошёл и мушку видно было. Это самое простое, что нам нужно сделать. Думаю, даже мальчишек отрядить можно.

— Дык мальчишки-то у нас рукастые, — подал голос Ерофеич, оживляясь. — Тот же Прошка с пилой управится, да и Васятка Анисьин, и…

— Вот и отлично, — перебил я, пока Ерофеич не перечислил поимённо всех мальчишек деревни с родословной до третьего колена. — Вот ты их и организуй. Дальше. Вот это и вот это, — я показал на два квадратика, — вышечки. Нужно поставить их так, чтобы стрелок видел поверх частокола и мог бить по мертвякам на подходах, вдаль. На одну вышечку ставим фальконет. Кузьма, нужен вертлюг. Помнишь, говорили с тобой?

— Вертлюг готов будет, барин, — негромко вставил Кузьма. — Мне б ещё пару дней, и…

— Вот к тому моменту, когда первая вышечка встанет, вертлюг должен быть готов. Степан, — я повернулся к плотнику. — Вышечки на тебе. Материал — тот, что пошёл с разобранных изб. Там дерево крепкое, сгодится. Брёвна под опоры из лесу притащим. Возьми себе помощников, кого надо. Пары мужиков тебе хватит?

Степан поскрёб подбородок, посмотрел на схему, потом на меня и кивнул.

— Хватит, — буркнул он и снова замолк. Но по лицу было видно — мозги у него уже заработали, он прикидывал размеры, брусья, крепёж. Степан за своё дело брался крепко и делал так, что не придерёшься.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь самое простое, но и самое трудозатратное. Вот здесь, — я провёл пальцем по полукругу перед частоколом, — нужно выкопать ров. Полукругом — с той стороны, где озерцо нас не прикрывает.

Мужики переглянулись.

— Воду мертвяки не любят, в массе своей, — добавил я, потому что исключения, как выяснилось, бывают, и они мне до сих пор снились. — Ров надо сделать чем глубже, тем лучше. На дно поставим колья, заострённые. Из земли, которую выкопаем, соорудим вал. Вот здесь, за рвом, чуть дальше. И весь его тоже надобно утыкать ветками да кольями, чтобы мертвяки путались, пока взбираются.

— Это сколько ж копать-то, барин… — пробормотал Ерофеич, глядя на полукруг. — Народу-то нашего…

— Много нужно, Ерофеич. Потому и говорю — начинать надо сегодня. Ты земляные работы на себя берёшь. Организуй мужиков, раздели на смены, чтоб не падали. И поясни им, что это не блажь барская, а дело общее. Выкопаем ров — глядишь, живы останемся. Не выкопаем — так нас самих и прикопать будет некому.

Ерофеич проглотил это и угрюмо кивнул. Мрачноватая причина, конечно, но до мужиков такое доходит лучше, чем призывы к гражданскому долгу.

— Дальше, — я показал на топорщащуюся линию вокруг деревни, нарисованную за рвом и валом. — За рвом у нас будет засечная полоса. Рогатки повбивать, на них заструги положить, обратные концы вкопать, чтобы выдернуть нельзя было. С этим и бабы наши справятся, если показать, что делать. Наша задача — замедлить и рассеять орду. Если шестьсот голов навалятся на нас скопом, в одном месте — быть беде. А если мы их на подходах рассеем, растащим по кустам и рогаткам — тогда, может быть, и выстоим. Стреляй себе из-за частокола через бойницы — и считай попадания.

Мужики переглянулись. Кузьма что-то чертил ногтем по колену, прикидывая.