ЧВК «Вольные стрелки». СВО в Африке - Николай Петрович Марчук

Лицо мертвеца, кстати, совсем потемнело, стало цвета баклажан. А вот интересно, если этот парень был британский разведчик или их агент, то, к примеру, в другой реальности, где он должен был выжить, он тоже умер или нет? И как вообще повернется время в связи с тем, что я вселился в тело своего отца, а вот этот англичанин умер? А вдруг в будущем он должен был стать видным британским политиком или военным?

– Где я буду прятаться?

– Да, или ты планировал вместе со мной улететь в Советский Союз?

– Нет, – отрицательно замотал головой негр, – я не хочу в Союз, у вас там холодно.

– Это да, в России холодно, – довольно хмыкнул я, – не то что у вас.

В гостиничном номере было душно, видимо, сейчас не время сезона дождей, потому что за окном солнце шпарило изо всех сил, а на небе не было ни малейшего намека на облачко.

– У меня брат служит во Французском Иностранном легионе, меня к себе звал. Я к нему поеду.

– Французский Иностранный легион?.. – задумался я.

А что, это идея! Точно! Как же я сразу не догадался. Надо записаться в Иностранный легион, выправить себе новые документы, оттянуть первичный контракт, а там и решить, как дальше жить: спасать или не спасать Союз. В общем, отличная идея! Деньги на первое время есть, военный опыт у меня за плечами ого-го, французский и английский язык знаю, так что не пропаду!

Вот только надо понимать, что, переступив порог этого гостиничного номера и направив свои стопы не в советское посольство, для КГБ и прочих советских спецслужб я тут же стану предателем и перебежчиком. По-другому никак. В то время было просто: либо ты со своими, то есть с советскими гражданами, либо ты против них. Так, как сейчас в современной России, где можно быть гражданином РФ, но при этом активно и публично критиковать власть, в СССР не было, там за этим четко следили. И если что не так, то сразу к ногтю. Так что, если я решу все-таки направиться не в советское консульство, то мне надо быть готовым, что меня будут искать агенты КГБ.

– Повезло тебе, Паспарту! – нарочито бодро хлопнул я по плечу связанного «генерала». – С тобой поеду, тоже наймусь в Иностранный легион. Вдвоем-то оно сподручней будет. Кстати, я решил тебя нанять в качестве своего личного слуги. Ты сколько в месяц зарабатываешь?

– Я? – удивился такому повороту событий Паспарту.

– Ты!

– Ну, по-разному получается. Когда как. Обычно около пятидесяти американских долларов в месяц выходит.

– Не густо, – покачал я головой. – Так уж и быть, буду тебе платить по шестьдесят долларов. На вот, – я протянул ему три американские «двадцатки» с Джексоном. – Ну что, договорились?

Судя по удивленной морде, Паспарту меня немного обманул, и пятьдесят долларов в месяц он вряд ли зарабатывал. Негр схватил три двадцатки с такой сноровкой, что сразу стало понятно – шестьдесят долларов для него огромные деньги. Ладно, учтем этот момент. В конце концов, систему штрафов никто не отменял. Сегодня дал ему шестьдесят баксов, а завтра на десятку оштрафую.

– Да, господин, договорились, я буду для вас верным слугой и помощником, вы не пожалеете, что наняли меня, – тут же радостно закивал головой Паспарту. – Как мне к вам обращаться?

– Петр, можно Пьер, но не Пьеро. Запомнил? Петр!

Видя удивленно округленные глаза негра, я подумал, что для него это имя в диковинку, и решил добавить:

– Петр, как апостол Петр. Ты про апостола Петра слышал?

И вот тут с моим только что нанятым на работу слугой случилась настоящая истерика. Он и до этого уже несколько раз впадал в истеричное состояние, но то, что произошло сейчас, даже меня повергло в шок. Парень был чернокожим, таким, знаете, черным-пречерным, как трубочист. После моих слов про апостола Петра негр вдруг посветлел, его кожа буквально на глазах стала сереть, становясь цвета пепла, нижняя челюсть пошла вниз, парень бухнулся на колени и принялся биться головой в пол в неистовых поклонах, что-то жарко бубня себе под нос.

Я охренел от такого поворота событий, попятился назад и сгруппировался, понимая, что передо мной сумасшедший. А вдруг он буйный и сейчас кинется? Негр истошно что-то бубнил скороговоркой, отвешивая поклон за поклоном. Из длинной вереницы слов, произносимых на английском, я понял, что парнишка молится. Нашел время!

– Паспарту! – дернул я негра за плечо. – Я, конечно, уважаю твое религиозное рвение, но нам над валить отсюда. Давай ты потом помолишься.

– Господин! Господин! – взорвался негр истошными восклицаниями. – Я ваш верный слуга, я буду служить вам до самой смерти. Я выполню любой ваш приказ!

Выражение лица парня при этом было какое-то странное, как будто на него снизошло озарение свыше, и он вдруг понял смысл бытия. При этом он смотрел на меня как… как? Даже не знаю, как описать его взгляд.

Помню, был с женой в церкви пару лет назад, еще до войны, и видел я там одну бабку, которая истошно отвешивала поклоны перед привезенной в храм редкой иконой, вот у той бабки было такое же выражение лица. Эдакий просветленный набожный катарсис. В общем, выражение лица у негра было такое, будто бы перед ним сейчас не я, обычный советский мужик тридцати лет от роду, а Иисус Христос во плоти.

– Паспарту, ты чего? – с опаской спросил я.

– Вы как бог, апостол Петр! Я знал! Знал! Вы умерли и воскресли! Это чудо! Чудо! – Негр с круглыми глазами полз на меня на коленях, всячески пытаясь ухватить мою руку, чтобы облобызать. – Только истинный Бог или Его посланник на это способны. Вы – апостол Петр! У меня прабабка была, она перед смертью говорила мне, что я встречу апостола, и он сделает меня царем! Ей никто не верил, смеялись над ней.

Ага, понятно, значит, у паренька потекла крыша. Зря я ему про апостола Петра сказал. Вот, блин! Единственный помощник из местных был, и тот умишком тронулся из-за моего неосмотрительно оброненного словца. Хотя…

– Да, ты прав, Паспарту. Я – апостол Петр, я воскресил это тело, в котором сейчас нахожусь. Я прислан на Землю, чтобы изменить ее историю. В будущем, через сорок лет, на Земле разразится большая война, которая сотрет человечество. Я призван не дать этому случиться. Я знаю будущее и могу многое изменить, – произносил я максимально торжественно и величаво, стараясь не улыбаться и не ржать. – Ты мне поможешь в этом, сын мой?