Это другое 3 - Иван Солин

— Ох и запашок, — не выдержала Силина, косясь куда-то в район торчащего из прорези примитивнейшего вида туники хвоста одного из представителей не столь благородной публики, толпящейся теперь за отважившимися выйти вперед копейщицами. — У тебя, кроме пистолетов, мыла случайно нет?

— Не.

— Жаль.

— Маслов, свинота, — снова высказался Силин, по поводу непритязательности почившего одноклассника, который явно же мотался сюда на обед, но не смущался антуражем, а в прогрессорстве, как видно, ограничился лишь приближенными, на остальных определенно забив.

И да, в копилку необычности аборигенов, конечно же, стоит поместить и наличие у них звероушек с хвостами. Слава здравому смыслу: копыт, рогов и прочей дичи, как например, нескольких рядов... эм, бюста — ни у кого не замечено, хотя некоторая пестрота собравшегося контингента наличествует, а вон та, например, самая... не отощавшая, скажем так, дамочка с розовыми и чуть вислыми ушами, ну хоть без пяточка — просто не оставляла сомнений на счет того, чем конкретно вдохновлялся безумный разум, породивший это вот всё.

— У высоких и темноволосых, Слав, смотри, хвосты прям как волчьи, ну или собачьи. Серые, короче. Вон те мелкие, суетливые и чумазые такие, ну типа крепостные в общем — у них коротенькие, вроде как заячьи, хотя бурые какие-то. Как и уши, которые у всех этих разномастных шатенов мало чем отличаются от предыдущих темноволосых ушастиков, но покрупнее и не так воинственно торчат. Ого, а вон, гляди, шкаф какой! С молотом и в фартуке который. Низенький, правда. Хм, Слав, их если отмыть всех да нормально переодеть из этой их гадкой мешковины, то миленькие все такие будут, — тараторила мама, пока сын бодался взглядами с вышедшей вперед темно-пепельноволосой копейщицей. — Ой, а там, смотри, детки выглядывают. Ой, как же они несчастно-то выглядят. Глянь, их же там целый сарай набился! Да разные все такие. Рыжие, вон, есть, и... трудно понять какие ещё. Гря-я-язные, пипец.

— Ткри плух винк совняй мули? Бо Маслув и ни регаж! — чё-то там задвинула самая смелая, воинственно потрясая копьем.

А другие, тем временем, смотрели на неё, как на дурочку, но с опаской. Мол, белый господин, вон, пришел, бусы-зеркала по-любому принес, а ты хорохоришься тут, понимаешь. Ну и что, что не наш? Смотри, какой упитанный! Может и нам перепадёт... объедков.

— Слав, мне их страсть как жалко, — сказала та, кто наверняка не смотрела фотографий 19 века с запечатленным крестьянским бытом своей Родины, наверняка ещё и постановочные, где выпячивалось всё лучшее из того (ругательное слово), что имелось.

— Убна, кус внча мона! Дука, дука, — не унималась, явно накручивая себя, как видно, отслуживающая блестяшки, душистое мыло, что-нибудь сладкое из ярких пакетиков, ну и не выстроганное топором в убранстве, за что Маслов наверняка покупал лояльность и, понятное дело, ласку по ночам у этого вот продукта своей среды.

— Хрен с тобой, — вздохнув, махнул рукой Силин и полез в Карман, откуда вскоре извлек тут же занявший место на его левом ухе пирсинг.

— Чмуни, больдва кун низа! — сказала девица, после явленных чудес покрепче ухватившаяся за копье.

Вторая, правда, попятилась, когда как толпа зашумела, ну а Силин услышал: «Чужаки, уходите поскорее восвояси!».

— Вот же ж, — подосадовал юноша.

Да, понимающий теперь любые языки, но ответить-то он не в состоянии, а конфликт-то, как видно, назревает. Но навряд ли найдется в мире то, что заставило бы его пронзить язык пирсингом, который никакой уважающий себя мужчина в рот не возьмет, даже в обмен на способность ещё и говорить на любом языке. Это в комбинации с уже ставшей невидимой серьгой в ухе, а так-то там и защита от ядов, очень не помещавшая бы в кафе у школы в Воднинске, где Силина опоили для похищения. Дилемма.

— Ты что, Слав, понимаешь их? — что-то уловив в реакции сына, поинтересовалась Силина.

Которая, конечно, навряд ли бы так же ерепенилась, как он, но у неё-то нет резерва, да и княжство с его древо-алтарем для запитки через золотое кольцо всех прочих побрякушек — неведомо сейчас где. Запитать же эту штуку, вызывающую такую стойкую неприязнь скорее у Славика, нежели у небрезгливого Кима, как чуть ранее и магозащитный амулет на шее Софьи Самуиловны — слишком громоздко и ненадежно будет из-за вероятных конфликтов, а потому:

— Стоять бояться! — грозно вдруг выкрикнул Силин, когда, напитав мышцы Круа, сработал на опережение и, ускорившись, сблизился да снес явленным в правую руку Основным клинком... нет, вовсе не голову сероухой пепельноволоски, а всего лишь наконечник её копья, тем самым оставив безоружной ревнительницу Масловских завоеваний. Хотя нет, вон, кинжал на поясе ещё имеется у неё.

Однако вокруг уже завопили, запищали, кто-то зарычал, но все разбежались кто куда. Пока вторая, более черноволосая копейщица, бросив своё оружие и упав на колени, что-то там скулила, явно моля о пощаде. А бледная, как мел, первая замерла с обрубком копья и, не в силах сдвинуться с места, покорно ждала смерти, в ужасе округлив желтые глаза.

Ну да, Силин был впечатляюще быстр, а его смазавшаяся в светящийся голубым сегмент атака — невиданно всесокрушающа. Тут любой бы обделался.

— Слав, ну зачем ты так? — заставляя жалеть уже сына, что не усыпил её с помощью Круа, пока решительно наводит порядок, приводя к покорности завоеванные земли, окликнула откуда-то сзади сердобольная женщина, ясное дело, не видевшая: как это, когда взятый город отдают на разграбление передовому легиону ВОАС.

А Ким видел, и даже активно участвовал, хотя соседствующий с ним в одном теле Славик, не сказать что ставил это в заслугу «попутчику», а скорее даже наоборот.

— Мам, я тебя люблю, но позволь мне самому решать, какие методы повлекут меньше телодвижений впоследствии.

— Да я и не против, взрослый ты уже совсем, но дал бы ей тебя ткнуть копьем. Сам же сказал, что защита на нас. Они бы посмотрели, что «снизошедшее божество» неуязвимо, да и пали бы ниц, а не с воплями разбежались. Наверняка ещё и затаив теперь злобу из-за пережитого страха.

— Вот спасибо! А мне потом покусившуюся на мою жизнь придавать казни, что ли? Я головы рубить поднявшим руку на синьора не особо горю желанием, знаешь ли.

— А ты что, собрался тут оставаться, что ли? — удивленно, хотя некоторая надежда и жажда приключений, если не азарт,