Алексей Свиридов - Возвращение с края ночи

И на протяжении всех полутора часов этот Сидорофф безграмотно стрелял в психопата из безграмотных муляжей «автоматов будущего» — когда первый из них появился на экране, Воронков не выдержал и расхохотался на весь зал, вызвав испуганное движение на заднем ряду, где обосновались влюбленные.

Кроме этого, ничего интересного в фильме не было. Герой скучно бил террористу морду, засовывал врага в высоковольтные шкафы, сбрасывал его в чаны с кипящей кислотой и довершил победу сил добра над силами разума, зажав голову злодея в патрон токарно-револьверного станка и включив мотор.

Ракета, само собой, все это время зловеще тикала. И лишь когда на приляпанном сбоку (чтобы зритель видел) крупном табло появились заветные цифры 00.00.01, Петр Сидорофф выдернул проводок. Хотя до того тысячу и один раз было повторено про хитроумную защиту взрывателя. А может быть, и пускателя — Сашка так и не понял, да и не хотел понимать.

С досадой вспоминая безвозвратно пропавшие время и деньги, Воронков ощущал себя примерно так же, как если бы его любезно накормили мылом с запахом шоколада, вынутым из красивой обертки, на которой коварно обещался еще и вкус. Тьфу! — и он действительно сплюнул на обочину. Вспомнился где-то слышанный стишок:

Когда прокат нам фильм плохой сбывает,Я до конца его смотрю любезно.Неинтересных фильмов не бывает.Ведь глупость тоже интересна![1]

Вот только последнее время «когда» постепенно превращается во «всегда». Так что запасы любезности здорово истощились!

Налетевший порыв ветра бросил в лицо висящую в воздухе водяную пыль — подобие дождя продолжало методично пропитывать мокротой окружающий мир. Но идти домой Сашке все равно не хотелось. Он поднял воротник, засунул руки поглубже в карманы, и ноги сами понесли его куда-то в сторону центра. Минут сорок он бесцельно шагал, по наитию сворачивая на перекрестках и лениво поглядывая по сторонам.

Такие вот «спонтанные» прогулки Воронков давно уже открыл для себя как неплохой способ восстановления душевного равновесия. Козя называл это мышечной медитацией — ну так ему лучше знать. Серега сменил с десяток секций и групп мордобойно-зубодробительной направленности, и само собой, в каждой находился доморощенный гуру, направляющий духовное развитие учеников по очередному «пути истинному».

Из этих наставлений Козя вынес богатые познания в дзен-хрен-терминологии, но в то же время укрепился в уверенности, что все это ерунда, а главное — вовремя рукой-ногой махнуть. Ну и попасть, естественно! Чему и учил теперь уже сам крепкомордую молодь, не забивая им мозги возвышенной туфтой, «таки имея с этого маленькую копейку денег». Рыжий уверял, что так сказали бы в Одессе.

Сашка некоторое время ходил к Сереге «в гости», помахаться в охотку, но года два назад через случайного знакомого прилепился к другой группе, практиковавшей одну из малораспространенных пластичных школ ушу. Занятия вел невысокий мужичок, который, несмотря на всю свою невзрачность, бегал по стене как муха, прыгал как кенгуру и с завязанными глазами шутя увертывался от трех самодельных мечей в руках у не самых бестолковых ребят.

В отличие от Козиных «гуру», этот мужичок никогда и никого не заставлял сидеть в позе вянущего лотоса или рожающей обезьяны. Однако ясно ощущаемый в нем самом «второй план» заставлял Воронкова с куда большим уважением относиться к «совершенствованию духа», нежели любые нравоучения.

Конечно же, невзрачный мужичонка все же что-то такое исподволь передавал своим ученикам, но всякого рода «инкарнациями» и «трансцендентальностями» свою речь не засорял. А когда Воронков спросил насчет «мышечной медитации», то услышал в ответ спокойное:

— Тебе обязательно нужно, чтобы все на свете называлось каким-то словом? Если да, то называй — но пусть это будут твои слова. Разве ты должен спрашивать разрешения у меня?

Сашка тогда смутился и отошел. А прогулки «от фонаря до ужина» все же привык про себя называть Козиным выражением.

Продолжая попытки убить время, а заодно и свои тревоги, Воронков перешел очередную улицу и, ни о чем особенно не думая, свернул в арку. Обычно такие арки вели в проходные дворы, но оказалось, что эта направила Сашку прямиком в тупик: длинный прямоугольник, окруженный тремя стенами домов разных времен постройки, но одинаково обшарпанными. Четвертую сторону двора перекрывала шеренга самодельных гаражей, общий жестяной фасад которых украшала выцветшая надпись, выведенная аршинными буквами:

«Убрать до 1 января 1990 г.!»

Воронков хмыкнул: гаражи не только никто и не подумал убирать — их владельцы поленились даже стереть или закрасить грозную надпись.

Дополнял картину «Запорожец» без колес, но с горделивой наклейкой «Феррари Гран При» на треснутом лобовом стекле.

Ничем другим двор не отличался от сотен себе подобных. Под ногами был затоптанный до полусмерти газончик, по левую руку торчали П-образные рамы из железных труб — когда-то подразумевалось, что благодарное население будет на них сушить белье, а по правую имел место комплекс сооружений, символизирующий заботу о детях. Тоже стандартный набор: песочница почти без песка, руины качелей, железная горка и загадочное разлапистое сооружение из металлических штырей. Ну и конечно, обитый клеенкой стол с лавочками, привычное место общения мужского населения окружающих домов. За таким столом и козла забить, и пивка принять — милое дело. А что дети рядом в песочнице копошатся — так пусть привыкают. Знакомятся с особенностями взрослой лексики.

Сейчас стол обсиживала компания веселых тинейджеров. Доносившиеся до Сашки фрагменты разговора не оставляли сомнений — прошло их нежное детство в этой песочнице или в какой другой, но преемственность поколений налицо. Больше никого во дворе не было, и молодежь сразу начала коситься на Воронкова.

Уже понимая, что забрел сюда зря, Сашка деловито направился к первому попавшему на глаза подъезду и принялся изучать цифры на табличке.

«Интересно, а зачем я это делаю? — поинтересовался он сам у себя. — Мне же на этих сопляков, в общем-то, наплевать. Или дело в том, что мы все всегда стыдимся бесцельных поступков и пытаемся придумать хоть какую-то мотивацию… Хотя какое там „мы все“! Нечего свои личные комплексы приписывать всему человечеству!»

Он пожал плечами, повернулся и тормознул на полушаге. Метрах в четырех перед Воронковым стояли, преграждая путь, три лба. Непонятно, откуда они взялись, если только не крались сзади на цыпочках. Собственно под определение «лоб» подходил только один из парней, стоящий слева: желтая цепь на бычьей шее, кожаная куртка и спортивные полосатые штаны. Тот, что в центре, смотрел на мир через темные зеркальные очки и затянут в темно-серую джинсу, этакий студент-спортсмен. Правый же — вообще чума! — вырядился в костюмчик с галстучком и платочком. Прямо жених перед подъездом загса.

Странное трио глядело на Сашку с недобрым интересом, и вдоль спины пробежал холодок — не страха, а омерзения, что ли. Чем-то знакомым повеяло от этого взгляда, и в другой ситуации Сашка даже попробовал бы вспомнить — чем. Но сейчас было не до этого.

Для пробы он шагнул в сторону. Дебил с «голдой» тоже сместился, готовый пресечь попытки к бегству. Все было ясно, и Сашка несколько раз незаметно, но глубоко вздохнул, готовя организм к неожиданностям и одновременно успокаиваясь. Если они думают, что он будет суетиться, так это хрен. Пусть сами начинают, а мы посмотрим.

Троица словно услышала его мысли. Джинсовый выдвинулся вперед, поправил очки и наконец сообщил:

— Привет!

— Привет, — предельно нейтрально ответил Сашка. «Интересно, сначала закурить попросят или сразу с „Гони десять копеек!“ начнут?».

В остальном он не сомневался: вряд ли эти парни хотят узнать, как пройти в библиотеку. Ну что ж, не зря только что свои да Козины занятия вспоминались! Предстояло дело, в общем-то, житейское, хотя и весьма неприятное. Чем кончится — тоже еще вопрос. Рукопашной стычки Сашка не очень боялся, но мало ли что — вдруг у кого кастет или телескопическая дубинка. Эх, «Мангуста» бы сюда!

Джинсовый решил обойтись без вопроса про сигареты.

— А-а… — протянул он, словно ничего другого не ожидал. — Я вижу ты меня не рад видеть. Что ж так? Деньги брал — радовался, а отдавать — так сразу скучаем? Сейчас скажешь, что не видел меня ни разу, да? Во, ребят, видали?

— Нехорошо, братан, — веско встрял коренастый.

— Во-во. Ты в прятки играл, а счетчик тикал! — подхватил «студент». — Так что с тебя теперь в двойном размере. Или будешь спорить?

Сашка стоял молча. Этих трех он видел впервые в жизни, хотя подобная ситуация была знакома. Но тогда, после катастрофы, он хоть знал, почему и за что его «поставили на бабки»!