Игорь Поль - Штампованное счастье. Год 2180

– Где именно?

– Там…

«Двадцатый отсек захвачен противником. Возникла угроза захвата противником ключевых точек объекта. Противник продвигается через отсеки два, три, семнадцать, двадцать. Продолжаю оборонительные действия…»

– Лиз, ты здесь?

– Эй, ты кто такой? Ты легионер?

Я скалю зубы, точно волк, от этого властного голоса. Меня подбрасывает и разворачивает в сторону окрика. Шестерки, давно перешедшие грань жизни, не боятся ни бога ни черта. Они разбираются в цепь, охватывают меня в темноте со всех сторон. Я вижу присутствие у многих примитивного оружия. Самодельных острых предметов.

– Я капрал Ролье Третий. Я принял командование над базой. Мне нужна Лиз Гельмих. Больше тебе знать не положено, заключенный.

– Как знать, как знать. Ты не из охраны, солдатик. И системы контроля не работают. Некому нас глушить. А я тут главный. Я староста. Мое слово в этом блоке – закон.

Он тихо смеется. Смех его змеей струится из темноты. Белые зубы выделяются на фоне черного пятна растительности вокруг рта. Шестерки оттесняют лишних. Придвигаются ближе.

Смех обрывается.

– Хороший у тебя скафандр, солдатик. И оружие что надо. С таким можно долго продержаться. Может, поделишься с нами имуществом Федерации?

– Хочешь взять его? Можешь попробовать,– резким движением я закрываю шлем.

– Пугаешь? Я помню, как вы на Весте нас стреляли. И как волокли нас из домов, тоже помню. Вы просто животные, без мозгов и жалости.

– Не больше, чем такие, как ты,– парирую я.

– Не надо, Ролье. Я здесь.

Голос Лиз бьет меня в самое сердце. Она выступает из темноты под тусклый свет аварийного указателя. В грубой рабочей робе с белым пятном номера на груди она кажется еще тоньше, чем раньше. Дурак, откуда тебе помнить, какой она была? Ты ее без скафандра и не видел ни разу. Я всматриваюсь в ее огромные глаза. Она безучастна, словно мертвая.

– Женщины тут дефицит, солдатик. Они даже на работу не ходят – мы работаем за них по графику. Добиваем до нормы. Лиз – настоящая конфетка. И она моя. Никто не смеет к ней прикоснуться.

– Знаешь, а я тебя вспомнил, староста. Ты – тот самый слизняк, что дежурил с Лиз в подземке. Ты ее тогда бросил и сбежал, а она под огнем бинтовала раненых. И ваших в том числе.

– Крошка Лиз всегда была отзывчивой,– похабно хихикает борец за идеалы. За одно это хихиканье мне хочется свернуть ему шею.– Жаль, что мне не удалось тебя там пристукнуть. Я прятался в шкафу с инструментами. Не было случая врезать тебе по башке: ты слишком быстро бегал. Как крыса.– Джон гогочет, довольный своим остроумием.

Я старательно игнорирую противника, что намеревается вывести меня из равновесия. Единственное, что ему удалось, так это вырвать меня из состояния тупой апатии.

– Я пришел за тобой, Лиз,– говорю неловко. Язык почему-то не слушается.– Думал, ты погибла. В других отсеках сплошные трупы.

– Ты не понял, солдатик.– Бородач проталкивается ближе. Он выше меня на целую голову. Смотрю ему в бороду.– Я тут решаю, кому куда идти. Нас тут шесть десятков всего на шестерых дам. Моя крошка дорого стоит. А что у тебя есть взамен?

Напряжение сгущается. Если я ударю кого-то из шестерок – на меня бросятся скопом и похоронят под истощенными вонючими телами. Я еще сумею порвать троих-четверых мускульными усилителями. И все – конец капралу Ролье.

– Зачем я тебе, Ролье? – безжизненным голосом спрашивает Лиз.

Голова ее кажется непропорционально большой из-за коротко стриженых волос. Уж это-то я запомнил. Волосы у нее раньше были длинными. Я словно наяву вижу ее сидящей на перроне, и каштановые пряди выбиваются ей на плечи.

– Иди сюда, крошка,– приказывает Джон.– И не смей открывать рот без моего разрешения.

Все так же безучастно Лиз идет к нему. Тени медленно расступаются, давая ей дорогу. Староста по-хозяйски обнимает ее за плечи. Белая волосатая лапа на хрупком плече.

– Вы говорите, в других отсеках только трупы? – робко спрашивают за спиной.

Встревоженные шепотки просыпаются, как по команде, разбуженные страхом.

– А что случилось? Почему нет освещения? Землетрясение? Метеорит? Нас спасут?

– Эй, там! Молчать! – не глядя гаркает Джон.– После разберемся.

Шепотки мгновенно стихают. Староста щурится из тьмы:

– Там, на Весте, ты был на коне. Все козыри были с тобой. А теперь роли поменялись, солдатик. Тут ты мой. Рано или поздно я выберусь отсюда. И буду смотреть, как марсиане убивают твоих дружков-животных. А сейчас твой черед. Передавай там привет своему гребаному божку от нашего третьего блока.

«Угрожающая ситуация. Оборонительные возможности исчерпаны. Противник продвигается с трех направлений. Требуется вмешательство командующего базой…»

Шевеление за спиной. Шевеление слева. И справа. Бледные пауки подбирают лапки для решающего броска. Угольки близко посаженных глаз убежденного поборника демократии с Весты отсвечивают зеленым. Голос сержанта Васнецова: «Бей в уязвимое место. Не думай о последствиях. Позволь духу войны взять верх над собой. Следуй своему инстинкту убийства…»

«Легионеры, прекратите бессмысленное сопротивление…»

Отточенным движением я срываю «Гекату» с держателя. Мое движение слитно и неразличимо простым глазом. Дух войны берет верх. Зверь распрямляет тело в яростном броске. Хлопок одиночного выстрела выхватывает из темноты бледные лица.

Рты оскалены. Руки напряжены. Тела подаются вперед в едином порыве. Бородач пытается подняться на ноги. Ему удается. Целую вечность всем кажется, что я промазал. Десятки глаз с надеждой вглядываются в бородатое лицо. Напряженно ловят сочащиеся из его рта неразборчивые слова. Но это вовсе не слова – это клокотание крови во рту. В замедленном воспроизведении староста опускается на колени, прижав руки к развороченному животу. Чудная эта штука – пониженная гравитация. Превращает в балетных танцоров даже статистов и рабочих сцены.

Судорожным движением староста подтягивает ноги к животу. Скрючивается на холодном каменном полу в позе зародыша.

– Люди, освобожденные от тотального контроля, изберут своих лидеров,– насмешливо цитирую я. С жалостью у меня проблемы.

Шестерки разом теряют ко мне интерес. Из них будто вынимают стержни. Ссутулившись, они бредут в темноту. Лиз стоит ни жива ни мертва.

– Ты как вестник неприятностей, Ролье,– говорит она, апатично рассматривая дергающееся в агонии тело.– Только явишься – и они следом. Что случится на этот раз?

– Ничего особенного,– отвечаю.– Просто взорву к чертям базу, которую вы построили.

– Всего лишь? – Она пытается улыбнуться. Губы ее не слушаются. Она прикрывает искаженное гримасой лицо ладонью с коротко стриженными ногтями.

– Эй, ты! Как тебя? Бичем! Иди сюда! Быстро снимай скафандр! – приказываю я.

Истукан выступает из темноты.

– Это же мужская модель,– пытается возразить Лиз.

– Ну и что?

– Там нет… ну… катетер там другой,– смущается она.

– Потерпишь. Главное, воздух есть. Влезай скорее. Всем лечь! Держаться!

– Эй, солдат! Ты что задумал, а? Ты…

«Легионеры, сопротивление бессмысленно…»

– Получайте, сволочи,– хищно скалюсь я. «Позволь духу войны взять верх над собой…»

– База, говорит Ролье. Отправить всех оставшихся М-40 в мое распоряжение. Привести в действие программу самоуничтожения.

– Принято. Программа самоуничтожения задействована. Взрыв через две минуты. Противник занял отсеки с пятнадцатого по двадцать второй и с первого по пятый. Точное число вражеских особей определить затрудняюсь: в захваченных отсеках не работают датчики.

– Ты вот что. Перед самым взрывом передай им привет.

– Передам, капрал Ролье.

– Прощай, база.

– Прощайте, капрал Ролье. До взрыва одна минута тридцать секунд… одна минута двадцать…

– Лиз, скорее.

– Готово, Ролье.

– Меня зовут Жослен.

– Я запомню,– сосредоточенно кивает Лиз. Глаза ее под высоким белым лбом непроницаемо темны.

– Закрой шлем и проверь герметичность. Справишься?

Она молча кивает.

«До взрыва пятьдесят секунд…»

– Слышишь меня? Вот этот сенсор. Коснись его носом.

– Слышу. Тут внутри воняет. И все липкое.

– Потерпишь. Это на всякий случай.

– Хорошо. И не такое терпела.

«…двадцать секунд…»

«…гарантируем медицинское обслуживание для раненых…»

Чистый женский голос: «Передаю привет…»

– Эй, парень? Что ты там сказал насчет взрыва?!

– Ложись! Всем держаться!!!

На границе сознания мелькает мысль: мне все равно, что будет с этими людьми. Стыдно, скажете вы? Может быть. Но тогда я не ощущал ни малейшего трепета за их жизни. Все мои устремления замкнулись на хрупкой большеглазой женщине. Она, словно якорь, привязывала меня к действительности. С вами такого не случалось?

Пол беззвучно заваливается вбок. Все вокруг вращается. Я хватаю Лиз и крепко прижимаю к себе.

«Наконец-то я тебя нашел»,– крутится в голове. Потом все мысли выдувает, будто ветром.