Алексей Гравицкий - В зоне тумана

- Я понимаю, - тихо, но упрямо проговорил он. - Но мне нельзя по-другому.

- Если ты умрешь, ее это не спасет. Это поймут все. Никто никогда не посмотрит косо, - попытался я.

Хлюпик покачал головой. Мягко, вроде безвольно. Но в этом кажущемся безволии была такая непреклонность, что я понял - бесполезно. Я его никогда не смогу убедить в обратном.

- Иначе ее тоже не спасешь, - резонно заметил он. - Если я не попытаюсь, то потом никогда в жизни не смогу себе этого простить. Другие косо не посмотрят, ты прав, но… Самому-то как жить?

- Я не поведу тебя, - покачал я головой. - Хватит играть с огнем. Но я могу тебя вывести. Подумай.

Он опустил глаза, на меня почему-то старался не смотреть.

- Я все понимаю. Ты и так много для меня сделал и… жизнь спас, в конце концов… Я пойду. Сам.

Жизнь спас. И не один раз. Так что долг отдал. В расчете. Только на кой ему эта жизнь, если он ее не ценит. Я посмотрел на него внимательно. Он стоял и изучал флору зоны на примере той дряни, что росла у него под ногами. Нет, цену жизни он знает. Тут другое.

- Прощай.

- Прощай. - Он так и не поднял на меня взгляда. Ну и черт с ним. Я повернул на юг и пошел через поле. На душе было погано от осознания того, что никуда он не дойдет. Чудес не бывает. Не знаю, как в поле, а в зоне один не воин, к гадалке не ходи. Я здесь не один год, я знаю. И если наши шансы дойти до ЧАЭС втроем стремились к нулю, то у него одного они устремились в минус бесконечность.

С другой стороны, чего я дергаюсь? Он сам сделал выбор. Он знает, на что идет. Уже не понаслышке знает. И мальчик он взрослый. А я не папа, не нянька и не… Да я вообще никто. И он мне никто.

Я остановился и невольно обернулся. Фигурка вдали становилась все меньше и меньше. Вот так уходят в бесконечность. Или в вечность, что в конечном итоге одно и то же. Фигурка уменьшается, устремляется к нулю, а потом хлоп - и нет человека.

Угрюмый, Угрюмый, встань к «Долгу» передом, а к Хлюпику задом.

Я обернулся и пошел домой. Домой, вот оно. Зона, которую все время считал дерьмом, стала мне родным домом. Я думаю о ней, как о доме. И кем тогда стал я? Если по логике?

Что я, кто я, если смотреть на ситуацию трезво и называть вещи своими именами?

Угрюмый во всех смыслах. По имени, по образу жизни и по образу мыслей. Мрачный зануда, разочаровавшийся во всем мире. Мизантроп, живущий даже не одной мечтой, а мечтой о мечте.

Что дальше? Я вернусь, нажрусь. С утра придет мрачное похмелье. Я залью его водкой. И буду еще неделю пить и спать. Надо же наконец отоспаться. А потом я снова стану таскать артефакты. Понемногу, но часто. И сбывать их по стандарту барыге-бармену. Постоянно, хоть и по низкой цене. И сумма на моей тайной «сберкнижке» будет расти и расти. А я буду мечтать, что когда-нибудь придумаю себе новую жизнь. И тогда…

Только если смотреть правде в глаза, то я никогда себе эту новую жизнь не придумаю. Я буду бегать по кругу, пытаясь ухватиться за подол призрака этой новой жизни. А потом этот круг оборвется. Может, он просто загонит меня до остановки сердца, может, меня убьет зона, или я застыну на веки вечные в какой-нибудь неклассифицированной аномалии, как Мунлайт. Может, мне перережут горло, как Карасю. Или пристрелят, как я пристрелил по очереди двух похожих как две капли, так и оставшихся для меня безымянными, гопников.

И все закончится. Останется только нычка, которую никто никогда не найдет. И комната, которой предприимчивый бармен наверняка найдет новое применение.

Я остановился. Кого я пытаюсь обмануть? Мне никогда ничего не придумать. Моя нычка никогда никем ни на что не будет потрачена. А сам я никогда не буду жить, потому что уже умер.

Не сбавляя шага, я резко развернулся и пошел в обратную сторону. Хлюпик уже пропал из виду.

Черт, Угрюмый, куда тебя тянет? Ты только что вернулся с того света и опять нарываешься. Но внутренний голос был послан к черту. Впереди была верная смерть, но парадокс заключался в том, что именно в этом была настоящая жизнь.

Я расправил плечи, чувствуя, как трещат рамки, в которых существовал много лет. К черту рамки. К черту правила. К черту болото. Я способен жить! Жить, а не топать по жизни к смерти. И пусть осталось совсем немного, пусть вовсе ничего не осталось, но я проживу этот срок. Проживу, а не просуществую!

Сперва я услышал выстрелы. Потом рычание. А потом увидел Хлюпика. Он стоял, вжавшись спиной в одинокое дерево, и пытался отстреливаться от слепых собак. Дела шли неважно. Две валялись мертвыми, еще четыре нарезали неровные петли вокруг дерева, пытаясь вцепиться в ногу или, если повезет, выше.

Хлюпик с трудом держал оборону. Но количество собак не уменьшалось.

Твою мать, не прошел и пятисот метров, а уже вляпался.

Я перехватил автомат поудобнее, сместил предохранитель на одиночные и заспешил к нему. Первую тварь я снял, когда она почти прорвала оборону. Во вторую не попал. Собаки, почуявшие новую угрозу, поспешили ретироваться. Ну и тю на них.

Хлюпик на радостях пальнул еще пару раз вслед убегающей стае. Не иначе, патроны лишние. Руки бы ему за этот салют оторвать.

Я подошел ближе. Он смотрел на меня приветливо и радостно.

- Угрюмый!

Вот вам вместо «здравствуйте».

- Он самый. Тебя зовут-то как? - спросил я, подходя ближе.

- Хлюпик, - чеканно ответил он.

- А на самом деле?

Лицо его вытянулось в неимоверном удивлении. Кажется, спроси его об этом близрастущее дерево, он бы не так удивился.

- Толя, - пробормотал Хлюпик растерянно. - Только зачем? Я уж…

- Меня - Дмитрий, - оборвал я его поток красноречия.

Он смотрел на меня с тем же глупым выражением и не знал, что сказать. Смешной.

- Э-э, - протянул наконец. - Очень приятно. - Нет, все же он неисправим. Я почувствовал, что улыбаюсь. Впервые за много-много лет. Странное, давно похороненное в памяти ощущение было невероятно приятным.

- Далеко же ты ушел. Сам, - усмехнулся я. - Ладно, бог с тобой. Пошли.

- Куда? - не понял он.

- Строго на север порядка…

Я запнулся и задумался. Хрен знает, сколько метров отсюда до четвертого энергоблока. Ладно, сколько бы их там ни было, протопаем вместе.

- Так и быть, провожу, - подытожил я, плюнув на арифметику, и повернул на север.

1

«Лунный свет и водка» (англ.).

2

«Тень лунного света» (англ.).

3

В. Шекспир «Ромео и Джульетта», пер. с англ. Т.Н. Щепкиной-Куперник.

4

Автор песни Ю.Г.

5

Лунный свет и водка уносят меня прочь.

В Москве полночь, а в Лос-Анжелесе время завтрака (англ.).

6

Шпионаж - дело серьезное,

Что ж, хватит с меня этого бизнеса.

Танцующая девушка строит мне глазки,

Я уверен, она работает на КГБ (англ.).

7

Время завтракать в Москве, в Лос-Анжелесе полночь (англ.).

8

Приготовь мне пойло покрепче,

Эй, товарищ, напиток, чтоб хватило надолго,

Руки трясутся, и ноги онемели,

Голова гудит, и бар идет кругом,

И я так ничтожен в этом чужом городе (англ.).

9

Сегодня здесь играет оркестр, он не так плох.

Сыграй мне песню, только не грустную.

Я даже не могу разговаривать с русскими девушками,

Пиво отвратительное, и еда скверная.

И мне так чертовски холодно, да,

мне так чертовски холодно.

Я знаю, в это трудно поверить,

Но мне не было тепло уже неделю (англ.).