Глубокий рейд. Новые - Борис Вячеславович Конофальский

— Хорош орать! Ты всю округу перебудишь, — доносится из дома. А потом уже Рыбак говорит заметно тише, но с раздражением и думая, что его за дверью не слышно: — Достал уже, урод. Тварь, принесло тебя. Гнида, — и снова добавляет уже в голос: — Жди, сейчас вынесу ключ.

Глава 32

Всё случилось быстро, Аким и рассмотреть всё не успел, дверь открылась, послышался какой-то удивлённый всхлип, потом сержант у двери взмахнул винтовкой, как будто собирался ударить дверь прикладом. Но удар вышел глухой. После чего кто-то заревел:

— Ууоааа… — и после добавил: — Паа-длы… Я, блин, так и знал.

Аким поспешил к двери, но, когда он подходил, сержант Белов с характерным звуком уже мотал на руки Рыбаку скотч, а лейтенант стоял у того на шее коленом, прижимая Рыбака к земле. А тот из-под колена сипел:

— Респиратор, респиратор… Падлы… Респиратор сбился — поправьте.

— Молодец, — удовлетворённо говорил Фарафонов, — даже в такой ситуации эта выхухоль волнуется о своём здоровье. Хочет и дальше продолжать жить, — но всё-таки он посветил фонариком и, заглянув себе под колено, поправил бандиту респиратор на лице. — Видно, жизнь у него так хороша, что он ни за что не хочет с нею расставаться.

— Чего вам, твари, надо? — просипел Рыбак, которому всё-таки сейчас было не очень-то легко дышать.

За «тварей» сержант ещё раз врезал ему, на сей раз не прикладом, а кулаком, хорошо так ударил под правое ребро.

— О-о… охо-хох… — не то стонет, не то смеётся Рыбак и снова ругается, вкладывая в ругань всю свою злобу. — Падлы.

Когда руки его были хорошо замотаны скотчем, лейтенант и сержант под стоны и ругань подняли бандита на ноги, и, посветив ему в лицо, Фарафонов сравнил его физиономию с фотографией.

— Да, Дима Рыбак собственной персоной, — и начал обшаривать его одежду. — Так, а где ключи от замка?

— А что я сделал? — заревел Дима. Он оказался очень крупным малым, метра под два ростом и весьма упитанным, над левым виском кожа на голове была неплохо так рассечена, и всю левую часть лица и ухо заливала кровь.

«Неплохо его сержант прикладом приложил!».

— Чего вам на-а-да-а? — противно выл Рыбак. Был он, конечно, человеком малоприятным. — Какого хрена-а-а вы людей лупцуете-е? Голову… о-о-о… разбили…

— Мне от тебя, дорогой мой, ничего не надо, а голова твоя заживёт… — отвечал ему Фарафонов, доставая из-за пояса бандита пистолет. Он оглядел оружие при помощи фонарика. — О! «Самарин», хорошая штука. Прапорщик, держите, это вам подарок от местных жителей. А вот и ключи от замка… Всё, — он взял бандита под локоть и потащил его к мосткам. — Пошли, дорогой, пошли.

— Да чего вам надо-то? — настаивал Дима.

— Мне — ничего, — отвечал ему лейтенант. — А вот у казачества к тебе есть пара вопросов.

— У какого ещё, на хрен, казачества? — не успокаивался Рыбак.

— У болотного, дорогой мой, у болотного, — кажется, у лейтенанта было приподнятое настроении, и Саблин, идя за ними следом с пистолетом в руке, это чувствовал.

А боец Ворон прикрывал их отход. Так они дошли до лодки, открыли замок, тут уже подошла и армейская лодка, в которую и погрузили Рыбака. Все остальные тоже разместились там. Кроме Ворона. Боец Ворон с удовольствием сел за руль роскошной лодки бандита. Так они пошли на юг, потихоньку набирая ход.

— Куда вы меня везете? — ныл Дима. — Что вам вообще нужно?

— Везём мы тебя на Светлый, а нужно… — тут Фарафонов сделал паузу, — а нужно нам, Дима, чтобы ты кое-что нам поведал. Как поведаешь, так мы тебя сразу и отпустим.

Ночь, темнота, до рассвета час, только прожектора лодок разбрасывают по рогозу пятна света. Саблин спрятал и вправду неплохой пистолет системы «Самарина» в карман пыльника. Пистолет надёжный, а главное, лёгкий. Такие носят командиры уровнем сотник и выше. Оружие дорогое. Аким предлагает Фарафонову сигарету, но тот отказывается. И тогда прапорщик, закурив, спрашивает:

— А этот… Кочет, вы его знаете?

— Да выдумал я его, — отвечает лейтенант. Он, кажется, усмехается. Саблин удивлён:

— А Тунгуса тоже?

— Нет, Тунгус подонок настоящий, один из близких подручных Глаза. Старый его товарищ, — говорил Фарафонов. — Он давно у меня в планшете.

А тут Рыбак подал голос.

— А-а-а-а-а… Э, солдаты! — он пытается обернуться назад. — Пыльник хоть дайте мне, твари!

Сержант светит на него фонариком… Огромная спина бандита прикрыта лишь лёгкой тканью, и вся она покрыта чёрными точками: мошка. Но больше всего мошки уже присело Рыбаку на шею, лицо и глаза. Его веки буквально чёрные от кусачих насекомых. На веках кожа нежная, её мошка особенно любит. Он жмурится и трясёт головой, пытается подтянуть к лицу колено, чтобы избавить глаза от насекомых, и воет противно:

— Меня жрут… Глаза, блин, глаза…

— Очки нужно было взять, — назидательно говорит ему лейтенант и тут же добавляет: — У меня есть запасные… Я тебе дам, но мы с тобой говорим, хорошо?

— Да давай уже! — буквально орёт Рыбак. А сидевший напротив него сержант Белов светит на него фонариком.

И тогда Фарафонов пересаживается к бандиту на банку и перчаткой, ласково, как родному человеку, начинает смахивать с глаз бандита мошку. И смахнув, надевает ему очки…

— А пыльник⁈ — ревёт Дима. Руки его стянуты скотчем за спиной, и он даже не может стряхнуть с себя чёрное покрывало из насекомых, укусы которых, в общем-то, весьма болезненны.

— Пыльник? Нет, насчёт этого давай-ка подождём пока… через полчаса начнёт светать, а через час мошка спрячется, и будет тебе хорошо.

— Я через час опухну…

— Ну ничего, приедем в Светлый,