Максим Макаренков - Небесные Колокольцы

«Стоп, Артемьева, не фантазируй! — сказала она себе. — Вспоминай по порядку!»

Итак, она шла… В музей. По Ясеневой улице. И началось что-то, что казалось страшным сном или бредом.

Так. Руки целы. Ноги целы. Чулок разорван, ссадина, но переломов, кажется, нет. Женя осторожно поднялась, огляделась по сторонам. Сумка валялась рядом. В двух шагах от нее чуть шевелился под ветром обрывок афиши с изодранным золотым лицом. Маской Антонио Верде.

Ясеневой улицы не было. Осталась мостовая, усыпанная ветками, щебенкой и каким-то хламом. Дома либо исчезли совсем, либо превратились в бесформенные подобия свечных огарков. Женя цеплялась за утешительную мысль, что в будний день дома скорее всего были пусты, но внутренний голос безжалостно подсказывал: а старики? А мамы с детьми?

Было поразительно тихо. Если бы не звук собственных Шагов, точно решила бы, что оглохла. Идти было тяжело, она то и дело спотыкалась, развалины улицы непостижимым образом растянулись в бесконечность. А может, весь квартал! Разрушен? Или весь город? Как назывался тот городок в «Гонимых»? Руины выглядели примерно так же. Хэмфри Богарт бродит и ищет Лорен Бэколл. Она умирает чуть-чуть его не дождавшись — прическа почти не растрепана, лицо чистое. Рядом глупо улыбается фарфоровый пастушок, фигурка пастушки разбита, но головка тут же, рядом, пялится на него нарисованными глазами и сияет дурацкой улыбкой. Зал рыдает. Она тоже плакала. Так вот — на реальность совсем не похоже.

Когда впереди раздался детский рев, Женя рванула на голос, рискуя растянуться на щебенке. На бегу налетела на какую-то искореженную конструкцию, в которой с трудом угадывалась детская коляска. Младенец, слава богу, был жив и от души надрывался.

Годовалая девочка в нарядном алом капоре сидела на земле возле оплавленного куска стены и в голос ревела. Время от времени она сердито толкала в бок лежащую рядом женщину в сером пальто. Завидев Женю, малышка на секунду замолкла, нахмурилась и заорала с новой силой.

Женщина шевельнулась и застонала. Живая.

— Ну и что мне с вами делать, — устало проговорила Женя, опускаясь на землю рядом с малышкой.

Кусок оказался гранитным, откуда-то сверху еще свалилась каменная горгулья. С одного бока ее сильно оплавило. Второй уцелел, каменная тварь усмехалась половинкой пасти и таращила на Женю слепой глаз. Эта странная баррикада позволила матери с ребенком укрыться от уничтожившего Ясеневую кошмара, а малышку, должно быть, мама собой и прикрыла. Ребенок был усталым, испуганным, голодным, наверное, но, похоже, сильно не пострадал. На руки девочка не хотела — отбивалась и плакала еще громче.

Надо было что-то решать. Искать помощи, хватать ребенка в охапку и тащить с собой. Или найти людей и привести сюда — уволочь на себе маму с дочкой все равно не получится. А можно сидеть рядом и размышлять, что делать дальше, в надежде, что помощь придет.

Это и оказалось самым мудрым. Минут через десять послышались шаги. Кто-то спросил:

— Есть кто живой?

— Сюда! — закричала Женя. Вернее, хотела закричать, голос предательски сорвался и перешел на хрип. Но притихшая и настороженная малышка не подвела и завопила.

Спасателей было двое. Добровольцы, по виду студенты. Крепкий белобрысый парнишка нахмурился и склонился над женщиной. Второй — худенький, юркий, с тонкой полосочкой усов над искусанными губами — обратился к Жене:

— Что с тобой, подруга?

— Со мной все в порядке, — отмахнулась она, — что это?

— Пока толком не ясно, — ответил худенький, — террористы какие-то. Или шпионы. Вон что устроили.

— Они много… натворили?

Парнишка помрачнел.

— Порядочно. Еще пару улиц как слизнуло. Люди погибли. Мы вот ходим, ищем… Мить, как она?

— Ничего, — ответил Митя, — могло быть хуже. Хотя контузило ее… Эдик!

Худенький кивнул. При себе у них были складные носилки. Пока Эдик их разворачивал, Митя осмотрел девочку и ювернулся к Жене:

— Ты-то как? Идти сможешь?

— Ага, — кивнула она, поморщившись от головной боли.

— Точно? Колено у тебя… — встрял Эдик.

— Ссадина, — махнул рукой Митя, — ничего, до врача дотянешь. Ты можешь ребенка успокоить?

— Не знаю… Попробую. — Женя наконец решилась выговорить то, что тревожило ее больше всего. — Музей!

— Что «музей»? — недоуменно уставился на нее Эдик.

— Я туда шла. Музей цел? — скороговоркой выпалила Женя.

Студенты закивали.

— Цел, не беспокойся! — сказал Митя. — Ты ребенка давай неси. Тут недалеко. Где университетская клиника, знаешь? Там всех принимают сейчас.

Девочка принялась было отпихиваться и выворачиваться. Басом заревела, глядя, как маму укладывают на носилки. Наконец Женино «мы тоже пойдем, за мамой пойдем!» подействовало. Или просто орать надоело. Малышка похныкивала, но позволила себя нести.

Музей цел. С души свалился камень размером с оплавленную горгулью. С мамой и Светланкой тоже ничего не случилось, они далеко. И эту женщину сейчас спасут. Обязательно спасут.

Женя вдруг застыдилась рваного чулка и перепачканного пальто. Поймала себя на этом и усмехнулась: да, иду на поправку.

Ближе к университету дома уцелели. То и дело попадались люди в серой инквизиторской форме или юноши и девушки с повязками добровольцев.

Возле булочной стоял хозяин и командовал:

— Пакуй! Все равно не распродадим, лучше уж в больницу. — И, чуть понизив голос: — На благотворительность спишем.

Во дворе университета Женя рассталась со спутниками. Они понесли раненую к корпусу медицинского факультета. Малышку забрала из рук пожилая добродушная тетенька, видно хорошо умевшая обращаться с детьми — плакать девочка неожиданно перестала. Женю, как не сильно пострадавшую, отправили на исторический факультет. Ей обработали ссадины, сделали укол от столбняка.

— Не тошнит? — спросил врач. — Может, в больнице полежать хочешь?

Женя замотала головой:

— Я не могу.

— Если что, не тяни и не геройствуй, — кивнул врач и переключился на другого больного. А Женей занялся неприметный человек в сером комбинезоне, который с ходу потребовал документы.

Женя выложила ученический билет и пропуск в спортивную секцию. Серый внимательно изучил фотографии, долго вглядывался в ее лицо, потом спросил:

— А почему не в школе?

— Прогуливаю я, — огрызнулась Женя.

Откровенность проверяльщику понравилась, он усмехнулся:

— И куда направлялась?

— В Музей магии, — Женя решила не упоминать вокзал, но и музей серому чем-то не понравился. Проверяющий нахмурился, цепко глянул на нее, на лежащие перед ним документы и переспросил:

— Точно в музей?

— Да, — растерянно подтвердила девушка.

— И зачем же?

Женя готова была ляпнуть: «А зачем, по-вашему, в музеи ходят?» — но вовремя осеклась. Чем-то желание сходить в музей было этому инквизитору подозрительно. Если ему что-то померещится, он ведь и сумку открыть велит. И увидит там, кроме учебников и формы, собранные для поездки вещи. Тогда расспросов не оберешься.

— У меня там знакомый работает, — ответила она. Похоже, опять не очень удачно.

— Как фамилия знакомого? Минуточку, — прервал он то ли сам себя, то ли Женю и крикнул через весь вестибюль: — Марина Аркадьевна! Вы не могли бы подойти?

Молодая женщина с повязкой добровольца на рукаве, командовавшая студентами, обернулась и направилась к ним.

— Марина Аркадьевна, девушка к кому-то из музейных сотрудников направлялась. Как его фамилия? — обратился он к Жене.

Та ответила, чуть не плача:

— Он не сотрудник…

— А что «несотрудник» делает в музее в санитарный день?

— Не знаю…

Женя почувствовала, что сил у нее не осталось совсем. Улетучились, как эфир из пузырька. «В крайнем случае, — подумала она, — пусть сажают. Хоть не надо будет домой возвращаться».

— Работает с документами, — неожиданно пришла на выручку Марина Аркадьевна, — в архиве сидит. Надеюсь, в документах этой девушки написано «Евгения Артемьева»?

— Да, — кивнул инквизитор.

— Это не сотрудник, — подтвердила женщина, — практикант. Ученик Воронцова. Как его фамилия? — повернулась она к Жене.

— Сабуров, — прошептала девушка.

Инквизитор вопросительно посмотрел на Марину Аркадьевну, та кивнула.

— Документы вернули. Человек в сером потерял интерес к Жене, он уже беседовал с кем-то другим. А вот Марина Аркадьевна, напротив, желала общаться. Женя вспомнила, что Денис вроде подружился с кем-то из музея или из ученых. Значит, и о ней рассказал. Она хотела было обидеться, но женщина держалась дружелюбно, даже предложила помочь разыскать Дениса. И за избавление от инквизитора Женя была благодарна.

Она осталась ждать, пока Марина освободится, и попросила какого-нибудь дела. Ей поручили вертеть тампоны и резать марлю. Пострадавших еще приводили, но уже меньше. Время от времени Женя ловила обрывки разговоров: «Просто куча тряпья на асфальте» или «Трое… Муж и жена, и еще соседка вроде. Стояли, разговаривали. Ага, их прямо в дверь вплавило». Пальцы переставали слушаться, Женя успокаивала себя тем, что Денис в это время был в безопасности. С ним все в порядке. Тоже, наверное, чем-то занят.