Один в поле воин - Виктор Иванович Тюрин

легковой автомобиль резко свернул на обочину, а ехавший за ним тяжелый грузовик с Гражданской гвардией, наоборот, притормозил и стал разворачиваться боком на дороге, стараясь перегородить путь. Гонщик, на полной скорости, резко крутанул руль, стараясь обойти грузовик с солдатами, а Шило тем временем, выставив ствол автомата в окно, нажал на спусковой крючок. Ствол автомата вздрогнул, выплюнув первую порцию свинца. От прошитого пулями борта грузовика полетели в разные стороны щепки, потом послышался чей-то крик, полный боли. Сразу в ответ раздались выстрелы из полутора десятков винтовок, и одна из пуль, чисто случайно, попала в шею Гонщика. Шило, с головой погруженный в схватку, слишком поздно услышал хрипы водителя. Неуправляемый грузовичок на полной скорости влетел левым колесом в неглубокую канавку, резко наклонился, а потом стал падать на бок. Анархист, отбросив автомат, попытался за что-то ухватиться, но не успел, ударившись головой о кабину. Очнулся он уже лежа на земле, от сильной боли. Вокруг него стояли солдаты и люди из бригады. Один из агентов наклонился над ним.

– Очнулся, сволочь? Вот и отлично! У нас с тобой сейчас будет очень душевный разговор. Держите его крепче!

Непрерывные пытки в течение часа сломали Шило, подведя его к мысли, что лучше рассказать им все, что они хотят, а затем быстро умереть. Он понимал, что предает своих товарищей, но дикая и мучительная непрерывная боль настолько сильно смяла и исказила его сознание, что для него это уже не представляло никакой важности.

Час спустя на окраине деревни, где в одном из домов скрывались остатки боевой группы анархистов, раздался рев двигателей. Машины остановились только раз, чтобы уточнить у местного жителя, где находится нужный им дом, затем гвардейцы и агенты тайной полиции быстро и сноровисто окружили дом, после чего потребовали от боевиков сдаться, на что те ответили огнем. В ответ в окна полетели гранаты, и только после этого гвардейцы бросились на штурм. Выбив дверь, они ворвались в дом, где нашли три изуродованных осколками трупа.

Боевая группа испанских подпольщиков была полностью уничтожена, не выполнив поставленной перед ними задачи, причем ни руководству группы анархистов-радикалов, ни советской разведке так и не удалось узнать, что стало истинной причиной провала. Когда испанским товарищам было предложено повторить попытку, те наотрез отказались, мотивируя тем, что в их рядах, возможно, находится «крот», который сдал боевую группу, поэтому они приняли решение на время прекратить какую-либо деятельность. О неудаче передали в Москву, где новое руководство, после некоторых размышлений, решило свернуть операцию, считая, что разработка Генри Вильсона не является нужной и первоочередной задачей, которые ставит перед ними партия.

Я ничего не понимал. За прошедшую неделю анархисты не сделали ни одной попытки выйти со мной на контакт. У меня даже появилась мысль, что они решили отомстить и готовят террористический акт, поэтому постоянно был начеку, меняя свои маршруты, но при этом не нашел даже намека на слежку.

«Не мог же я их упустить! Они ни разу не профессионалы, а простые боевики. Что они могут? Из автомата очередь дать да гранату бросить. Или я чего-то не понимаю?»

Дошло до того, что я решил посоветоваться по этому вопросу с Джеймсом, только и тот ничего не смог подсказать.

– Не знаю, что и думать, – сказал он после некоторых раздумий. – По мне, так это больше похоже на то, что анархисты просто операцию свернули.

– Ни мести за товарищей, ни отправки сюда новых людей. Взяли и бросили? Так не бывает.

– Согласен. Причина есть, но мы ее просто не можем знать. Слушай, мне уже надоело в этой дыре сидеть, давай уже махнем в Швейцарию и решим все на месте.

– Я еще не принял окончательного решения.

– Погоди, Майкл. В прошлый раз мы же вроде все решили. Ты сказал, что тебя устроят пятнадцать процентов от суммы в хранилище. Или что-то изменилось?

– Вопрос заключается в том, кто и как будет оценивать вещи в хранилище.

– Подобные вопросы решаются на месте, и ты это прекрасно понимаешь. Кстати, ты мне так и не объяснил, почему ты решил потребовать эти проценты за книгу.

– Из жадности. Почему одним все, а мне ничего. Так нечестно, – временами я пытался играть роль жадного американца, который не хотел, чтобы из его законных денег уплыл хоть цент.

– Не верю. Для тебя все это, похоже, как игра для ребенка. А может, так оно и есть? – Англичанин оценивающе посмотрел на меня. – Ты, наверно, как говорят русские: дурака валяешь. Но зачем?

Сказать ему, что мне нужен риск, адреналин, кипящий в крови, и чувство победы, он мне просто не поверит.

Английский разведчик, разочаровавшийся в тех идеалах, ради которых пошел в разведку, не так давно понял, что работает только ради денег. После того, как он подписал в Москве показания, его служба в британской разведке подошла к концу. Непонятно пока только одно, как он уйдет со службы: вылетит с позором или все же уйдет в отставку. В сложившейся ситуации он пока мог радоваться только одному: ему не надо возвращаться в советскую Россию. Мало того что он сейчас полностью зависел от этого непонятного, но от этого не менее опасного для него парня, у него не было даже денег, чтобы купить билет на самолет. Ему обещали с обеих сторон приличные суммы, но пока это были только слова. Несмотря на все странности американца, тот больше нравился англичанину, чем нанявший его немец.

– Так жить интереснее.

– Послушай, Майкл, давай реально смотреть на вещи. Я мало Хольца знаю, но он, похоже, из тех патологически жадных типов, которые за цент удавятся, а тут ты появляешься, да еще проценты требуешь. Он может и на попятную пойти. Ты об этом не думал?

Я не стал отвечать на его вопрос, и так понятно, что англичанин волнуется. Он все поставил на кон и теперь боится, что сделка может провалиться.

– Джеймс, ты вроде говорил, что у него есть контора по прокату автомобилей.

– Говорил. Он как-то похвастался, что у него несколько таких заведений, а я человек недоверчивый и доскональный, вот и решил проверить его слова. Как я и думал, он соврал. У него только одна контора и полтора десятка машин средней степени паршивости. Что тут скажешь: на плаву держится, но не более того. Ты к чему это спросил?

– Исходя из твоих слов, можно понять, что он настолько глубоко заглотил крючок, на который его поймала собственная жадность, что уже не сорвется. Уж поверь мне.

Джеймс покачал головой. Ему хотелось